Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Много горя увидела бедняжка там! Хватила нужды, потеряла здоровье на тяжелых непосильных работах и на всю жизнь возненавидела фашистов.

А вот шустрый, с хитрыми глазками, с.ненужной суетливостью «коммерсант», как он назвал себя, некий Суходольский, который до войны занимался покупкой и перепродажей поношенных вещей, а теперь тоже какими-то не совсем ясными и чистыми делами, — он не понравился Мосальскому, и Мосальский взял его на заметку.

В числе других был вызван и Иннокентий Матвеевич Бережнов. Мосальский хотел уточнить, действительно ли умерла его дочь, нет ли тут насильственных мер задержания советского человека? Может быть, Бережнов только опасается мести или не хочет осложнять свое положение? Ах так, все-таки, значит, умерла? Скоропостижно скончалась! Да, тяжело это было переживать!

Бережнов тоже не понравился Мосальскому.

Держался он надменно, отвечал с непонятным раздражением, хотя обращались к нему вполне корректно. Мосальский мягко ему объяснял:

— Поймите, Иннокентий Матвеевич, ведь мы к вам никаких претензий не имеем.

Но знакомясь с материалами, мы решили проверить, не было ли каких притеснений, незаконных действий по отношению не только к вам лично, но и ко всем репатриантам, когда они выразили желание вернуться на родину. Нам важно в случае надобности незамедлительно помочь, принять меры. Кроме того, мы обязаны позаботиться, чтобы вы по возвращении сумели наладить свою жизнь, подыскать все необходимое.

— Интересно, как вы могли бы это сделать, почтеннейшие? — ворчливо спросил Бережнов.

— Пособие дать? Обеспечить жилищем?

— Хотя бы! Ведь вы на частной квартире? Или, например, работу подыскать... Вы как? Обеспечены? Ни в чем не испытываете нужды?

— Меня... как бы это сказать... меня кормят скрипки...

— Да, да, это нам известно. Если не секрет, сколько это вам дает, примерно?

— Существую... много ли одинокому старику надо?

— А все-таки?

— Ежемесячного оклада у меня нет. От случая к случаю.

Слушая скрипучий голос этого старца, Мосальский почему-то испытывал к Иннокентию Матвеевичу не то чтобы неприязнь, но какое-то неудовлетворение, какую-то даже обиду.

К нему всей душой, всячески хотят помочь, а он почти огрызается! И смотрит на всех исподлобья. Кто и чем его обозлил? Почему у него такая настороженность? Почему на самый незначительный вопрос он отвечает уклончиво и неопределенно?

Один работник исполкома, слушавший эту беседу, решил вмешаться.

— А мне так все ясно, — сказал он. — Человек искусства! Понимаете? Скрипки он делает.