Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Хочешь, это будет звучать, как «я не смог, у меня не получилось».

— Дима… — прошептала она и схватилась за голову.

— Правда. Тебе так будет легче. Можешь валить все на меня.

Катерина в ответ только замотала головой.

— Ты все это время воевала со мной. Или с собой? Хотела отомстить? Ну, скажи. — Не дождался ответа. — Ты победила. Ты молодец. Хотела сделать мне больно. У тебя получилось, — говорил без злости и досады, так и не научившись на нее злиться. Сейчас был не в состоянии что-то подобное испытывать. — Я поздно понял тебя.

Ты прости меня за это. Твою боль, твои мучения. Но ты сумела донести. — Он не говорил, что ему сейчас больно, не произносил таких слов, но Катя увидела это в его лице, когда посмотрела на него. Услышала в голосе, так трудно он говорил. Не говорил, а выдавливал из себя слова, прерываясь на тяжелые вздохи.

— Любить очень трудно, да, Дима? Особенно, когда не получаешь в ответ того, что хочешь.

Он горько улыбнулся:

— Да. Невыносимо. Когда ожидания и мечты расходятся с реальностью.

— И особенно, когда все вокруг тебя считают ребенком. Шестнадцатилетним ребенком, который, вроде как не должен знать, что такое любовь и нуждаться в ней не должен. Не должна… Я же маленькая девочка, а ты взрослый. И всем смешно… маме, папе, брату, тебе. Это же просто увлечение, блажь, дурь, придурь. Это же пройдет, да? Должно пройти. У всех проходит. И я тоже смеюсь. И никто не знает, как я все это пережила на самом деле — твой отказ, и эти два года… пока ты встречался с другой.

Ты с ней встречался, спал, трогал ее, целовал. Ее, а не меня. Я же всего лишь шестнадцатилетняя придурь. У меня нет шанса на любовь. Это у вас, у взрослых, все по-настоящему, а у меня как будто нет. Меня почему-то можно обидеть и любовь мою можно обесценить и растоптать. И никто не знает, как я это пережила, никто не понимает. Всем смешно. Мама бы поняла, наверное… если бы я жаловалась, уливаясь слезами. А я так не умею. Ужасно не люблю признаваться, что у меня что-то не получается.

Я не мстила. Но я очень хотела, чтобы ты все-таки понял, как это больно и трудно. Это совсем не просто и неважно сколько тебе лет — шестнадцать, восемнадцать или двадцать восемь. Когда тебя разрывает изнутри. От боли. От понимания собственной ненужности.

Она хотела, чтобы он понял, как бывает больно любить по-настоящему. Очень хотела, чтобы Дима когда-нибудь это все-таки понял.

— Ты меня прости. За все. Что было не так и не по-твоему, Катенька. Прости.