Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Потом Алексей решил все-таки поговорить с Виктором: понимает ли он, что делает? Два дня не решался начать этот разговор, а на третий ротмистр сам его начал. И спросил, как ему поступить. Он не был ни монахом, ни бабником. У него есть две женщины – одна в Петербурге, одна в Варшаве. Барон любил обеих одновременно, и обе они отвечали ему взаимностью. Когда Таубе заговорил о них, глаза его светились, он описывал своих женщин почти стихами. Никто другой не был ему нужен, он едва заметил Ольгу и менее всего хотел ссориться из-за нее с Алексеем.

Лыков еще день помучался, подулся, затем они с бароном крепко выпили и закрыли этот вопрос.

Ольга ничего этого не знала. Светскую равнодушную любезность барона она приняла за симпатию и решила, что разожжет в нем высокое чувство. Она ведь так хороша и умна. За нее будут соперничать уже двое незаурядных мужчин! А она будет выбирать, а уж когда выберет, зальет избранника счастьем… Анютка с Машей умирали от зависти и требовали подробностей: как посмотрел барон? Что сказал сыщик? Вечером на кухне Ольга спросила у маминьки:

– Скажи – хорошо звучит: «баронесса Таубе»?

Титул, пусть даже и баронский, кружил голову и играл немалую роль в ее планах.

Кончилось все быстро и неожиданно. Ротмистр заехал однажды утром, вывел барышню на прогулку на Откос и там объяснил ей все: и про Варшаву с Петербургом, и про свой несносный характер. Объяснение было вежливым, но безапелляционным. Барон был холоден как сталь. Ольга сразу поняла, что она – размечтавшаяся девочка-дурочка, и баронессой ей не стать никогда.

Надо было удержать хотя бы Лыкова! Она написала ему очень тонкое и душевное письмо. Алексей ответил так, как будто ничего эдакого и не произошло, но просто перестал появляться в ее жизни. Ярмарка уже давно отшумела, вечера стали свободнее, но титулярный советник начисто забыл дом на Большой Печерской. Маша и Анютка втайне злорадствовали."

"В ноябре, когда выпали и растаяли первые два снега, барона вызвали в Петербург.

Вернулся он через неделю с рукой на перевязи. Рассказал по секрету Лыкову и Благово, что его привлекали к аресту австро-венгерского резидента в Киеве графа Нештвади, знаменитого стрелка и фехтовальщика. Чтобы взять его вместе с уликами, с украденными секретными документами и кодами, решено было арестовать графа непосредственно при переходе через границу.

– Дали мне в помощь штабс-капитана пограничной стражи Одинцова со взводом стрелков.