Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Командирский наган пригодится, чтобы подстегнуть отстающего, поднять залегшего, расстрелять паникера, в упор бить врага в траншейной рукопашной, или самому застрелиться, коль атака провалится… Но Латышев о плохом не думал, совсем наоборот:

«А что, если с Божьей помощью добежим до немецких окопов, выбьем фрицев и закрепимся на новом рубеже, может, и в самом деле люди почувствуют былую уверенность в своих силах?!»

Его мысленные рассуждения прервала ракета, с шипеньем взметнувшаяся в серое небо.

– За мно-о-ой! – закричал Латышев, карабкаясь на бруствер.

– Впере-е-д! Ура-а-а!..

Он бросился вперед, к вражеским окопам, с облегчением заметил проделанный саперами проход в колючей проволоке, проскочил его, выскочил на нейтральную полосу и вновь заорал во все горло: ура-а-а! Только теперь он насторожился: никто не поддержал его яростное «ура»! Зато он расслышал одинокий крик:

– Господин капитан, подождите! Юрий Митрофанович, стойте! Остановитесь же, ради Бога!..

Он обернулся. Солдатских шеренг за спиной не оказалось, сзади к нему бежал недавно назначенный в роту прапорщик Сабельников.

Один.

– Господин капитан, – захрипел он. – Рота не поднялась. Они не хотят. Я пробовал… Вам надо вернуться… Вы один не можете атаковать…

Немецкие позиции ожили. В небо взвились несколько ракет, защелкали одиночные выстрелы. Правее пошла в атаку рота Стаценко. Было видно, как редкие серые шеренги бежали, выставив винтовки и стреляя на ходу. Навстречу им ударили пулеметы. Вторая рота вступила в бой.

«А мои не встали! – в отчаянии думал Латышев.

– Я не смог поднять людей! В меня не верят! Я более не командир!»

Отчаяние и тоска охватили его. Не пригибаясь, будто и не свистели кругом вражеские пули, он шел назад к окопам роты, опустив ствол бесполезного сейчас револьвера.

Еще через несколько мгновений он спрыгнул в окоп. Молоденький подпрапорщик Володин что-то пытался ему объяснить, но Латышев не слушал и не пытался понять, чего тот от него хочет. В предрассветной мгле он видел солдат своей роты. Те отворачивались – то ли стыдливо, то ли безразлично.

Тупое равнодушие охватило капитана Латышева. Он вдруг понял, что годы, проведенные в училище, честолюбивые планы на карьеру, присяга на верность царю и отечеству, трехлетнее прозябание в окопах этой непонятной, но жестокой войны – все оказалось пустым и каким-то театральным. А вот нынче, когда он должен был в очередной раз доказать всем и самому себе, что готов выполнить любой приказ… Он оказался несостоятельным.