Name: Пляски с волками
Author: Александр Александрович Бушков

Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Они просто-напросто взяли первое заключение и перепечатали его, слово в слово, буква в букву, изменив лишь фамилии и возраст…

В крови и сержанта и Эльзы присутствует яд безусловно органического происхождения, по некоторым характеристикам схожий со змеиным, но безусловно не змеиный. Современной токсикологии неизвестен. Вызывает мгновенную остановку сердца и паралич дыхательных путей, то есть моментальную смерть.

(Единственное, что успел сделать сержант, падая, – нажать на спусковой крючок автомата. Впрочем, это могло быть не сознательное, а чисто конвульсивное движение – примеров достаточно.

)

Не было и бледной тени версии. Единственное крайне зыбкое предположение, какое только можно сделать, чтобы хоть чем-то занять мозги, – Ерохин случайно узнал (а Эльза и до того знала) что-то такое, разглашение чего было для кого-то крайне опасным. Для кого? Ну а сержант погиб как опасный свидетель… свидетель чего? Главный вопрос, на который нет и намека на ответ – как осуществилось убийство (а это безусловно убийства, числом три).

О прыгучей гадюке, неизвестной зоологам (причем однозубой!) и уж тем более о также неизвестной ученому миру ядовитой ящерице (однозубой!) не то что говорить всерьез, но и заикаться не стоит – бред, пустые фантазии, совершеннейшая нелепость…

Мне пришло в голову, что такое со мной случается впервые за пять лет службы – расследование проходит без малейшего действия или, как выражаются поляки, акции. Одни разговоры. Иные из них крайне интересны (с Крамером), но не позволяют продвинуться вперед ни на шаг.

Когда мы узнали, кто такая Эльза-Оксана, появилась надежда нащупать хоть какую-то ниточку, но ниточка очень быстро непоправимо и навсегда оборвалась…

Когда молчание стало вовсе уж тягостным, непереносимым, я все-таки посмотрел на Радаева – как всегда, сидевшего с непроницаемым лицом: языческий божок, вытесанный тупым ножом из сырого полена… Спросил, стараясь, чтобы мой голос звучал бесстрастно:

– Разрешите идти, товарищ подполковник?

– Идите, – ответил Радаев так же бесстрастно, кивнул на протокол вскрытия.

– Заберите, приобщите к делу «Учитель»…

Я забрал бумагу, повернулся через левое плечо и вышел. Придя к себе, поступил так, как поступал крайне редко, когда на душе было особенно уж мерзостно. Достал из шкафчика неоткупоренную бутылку водки, набуровил полный граненый стакан и выпил, как воду, откусив лишь половинку печенья. Разделся и лег, почти сразу же провалившись в сон без сновидений, как в омут.