Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Я не особенная, не называйте меня так, — устало произнесла девушка. После небольших водных процедур в кабинете врача и разговора с матерью, энергия окончательно её покинула. Ей ничего не хотелось.

Даже говорить.

Но она говорила, скорее по привычке. Да и то, что Багровский её забрал из больницы, напрягало.

Он именно забрал её. Ждал, пока она поговорит с мамой. Маша, увидев его в холле, с кем-то общающемся по переписке. Он не мог видеть Машу, она стояла позади, но как только она вышла в холл, поднял голову и на несколько секунд замер.

Словно зверь, интуитивно почувствовавший, что рядом добыча.

Бред, конечно.

И всё же…

Влад поднялся, обернулся, безошибочно определив её местонахождение. Спорить и ругаться она не стала. Сил не было. Да и никто, кажется, не воспринимает её слова всерьез.

И снова машина, черный навороченный внедорожник, и они вдвоем на заднем сиденье. Багровский её нервировал. Сильно. Впервые в жизни Маша чувствовала, что находящийся рядом мужчина не просто попутчик, случайный знакомый.

Что он пришел в её жизнь надолго — это первое. Что от него так просто не избавиться, вылив на голову воду из графина или заехав по яйцам. С ним подобное не прокатит. Он производил впечатление человека, который всегда получает, что хочет. А хотел он её. Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы понять это.

Второе и самое страшное лично для Маши было то, что Влад Багровский не воспринимался обычным мужчиной. В нем было всего слишком. Много власти, влияния, чисто мужской энергетики, под которую даже она нет-нет да попадала.

Казалось бы, можно сдаться. Опустить руки и плыть по течению. А что такого? Ведь все говорят, что ей повезло. Мама провернула отличную сделку, считай, устроила жизнь дочери. Сделала её любовницей богатого и влиятельного человека. Как многие рассуждают? Попала девочка в хорошие руки, надо извлечь выгоду. Стрясти с мужика по максимуму, а ещё лучше, обеспечить себя и на будущее. К тому же, вдруг повезет окончательно и бесповоротно, и любовник настолько проникнется ею и её телом, что женится.

Мужик-то холостой!

Машу даже от подобных мыслей начинало тошнить.

Мама не всегда беспробудно гуляла и пила. Последние полгода, как сорвалась с цепи, поставив на себе крест, и пустилась во все тяжкие. Маша ругалась, требовал, плакала. Увозила её. Хотела, чтобы они и дальше продолжали бороться. Они бы смогли, Маша в это искренне верила. Мама сказала: «Нет». И потребовала отвезти её в столицу.