Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Перед глазами запестрела рябь, а глотка завибрировала от напряжения. Егор выкрутил руль, выезжая на встречную полосу. Ей показалось, что вся жизнь пролетает перед её глазами. Дыхание замерло, а сердце, кажется, перестало биться, когда впереди ярко вспыхнули фары летящего на них автомобиля...

Глава 26

— Больной ублюдок! Ты чуть не угробил нас! Ненавижу тебя! Как же я тебя ненавижу!

Сжав дрожащие пальцы в кулаки, Дани нещадно колотила по мужской груди и плечам. Слёзы застилали глаза настолько, что она его уже почти не видела.

Его лицо превратилось в смазанную маску. Словно потёкший грим. Он превращал его в монстра. Бездушного и совершенно безэмоционального. Уродливого.

Егор молча сносил все её удары. Принимал каждый толчок. Терпеливо ждал, когда она придёт в себя. Его напряжение выдавали лишь играющие желваки, и ноздри, раздутые от тяжёлого дыхания.

— Больной! — повторяла одно и тоже. Слизывала солёные слёзы с губ и задыхалась от ярости и глухого отчаяния."

"Он любовался ею. В последнее время он любовался ей всегда.

Чтобы она ни делала, и чтобы ни говорила. Это доставляло ему удовольствие, сравнимое с чувством эйфории.

Да. Перегнул. Конечно же осознавал это. Даже испытал откровенный страх, когда тачка со встречки едва не превратила их в мясо, скованное грудой металла. Только где были его мозги, когда он пересекал двойную сплошную? Они вообще есть? Спорный вопрос.

Но желание сделать всё наперекор, ему самому напоминало подростковые порывы утвердить свой авторитет. Совершенно безрассудно и глупо.

Но терять контроль рядом с Ксенакис стало для него чем-то... нормальным?

И им крупно повезло, что он успел уйти от встречной газели и выехать обратно на свою полосу. Егор и сам допустил мысль, что сейчас они разобьются к херам. Это было... бля. Такого больше не должно повториться.

Муха отказывалась говорить, и это выводило из себя. Настолько, что рассуждать о рассудке казалось просто глупым. Это не поддавалось объяснению. Это было внутри. Что-то, что рвало глотку. Что раскурочивало брюхо.

Ядом заползая под рёбра и отравляя всё нутро.

Она просто смотрела перед собой. Сжала губы и, упрямо выставив нижнюю челюсть вперёд, испытывала его терпение. Играла с огнём. Ходила по краю его выдержки. Игнорировала один вопрос за другим. Кто к ней приезжал? Почему она одна вечером добирается до дома? Почему не на машине? И снова: кто сегодня был у неё дома? Чья машина до сих пор стоит перед воротами их коттеджа?

— Я не обязана тебе отвечать.