Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Она превратилась в мучительную бесконечность, сводящую с ума. Егор уже с трудом припоминает, когда он спал так плохо, как сегодня. Это было слишком давно. Он даже вспоминать не хотел. Но вспоминал. Каждый раз, глядя на своё отражение в зеркале, он вспоминал эти гребаные бесконечные ночи, когда он делал себе больно, лишь бы не думать о том, что ему пришлось пережить.

Он и сегодня это сделал. Не хотел, но руки сами потянулись к сигаретам, а ноги упрямо тащили его на задний двор. Горький дым, разъедающий лёгкие, мутный взгляд покрасневших глаз, стиснутые челюсти.

.. всё это было так ему знакомо.

Ему не нужно было этого делать. Ему вообще не надо было смотреть в её сторону. Но он это сделал. Жалеет? Скорее нет, чем да. Это разрывающее чувство бомбило изнутри.

Он сидел под узким навесом, выкуривая третью сигарету подряд. Третья. Егор сделал очередную затяжку перед тем, как взглянуть на упавший оранжевый кропаль. Пора.

Выпустив дым, парень, что есть сил, сжал челюсти и, занеся руку перед лицом, затушил окурок о собственную кожу.

Впечатывая бычок себе под ключицу, он зашипел сквозь плотно стиснутые зубы. Часто задышал, прогоняя из башки воспоминания о том, как она ему подчинялась. О том, как он её подчинил. Скрутил как тряпичную куклу. Было несложно. Даже приятно. Мразь, да.

А когда она попыталась вонзить свои когти ему в лицо, он просто швырнул её на кровать. Перевернул на живот, наваливаясь сверху, и заламывая тонкие ручки ей за спину. Скорее всего, было больно. Потому что она заскулила, и прекратила любые попытки оттолкнуть его.

Перестала брыкаться, замерев под его весом и тяжело дыша. Хорошая девочка.

На короткий миг, Егор закрыл глаза и под веками заплясали картинки из прошлого. Он видел себя. Мелкого и беспомощного. Такого же опустошенного, как она. Когда близкий ему человек ломал его. Делал из него зверёныша. Дикого и необузданного. Агрессивного. Жалкого. До зубного скрежета.

Егор чувствует запах горелой плоти и, сдержав хрип, бросает бычок на землю. Всё ещё дышит тяжело.

Согнулся пополам, обхватывая голову руками, и слегка раскачиваясь.

Сможет ли он остановиться? Он не знает. Понятия не имеет, что будет чувствовать, когда увидит её снова.

Только вот обратного пути нет и не будет. Нужно просто вбить ей в башку, что любое лишнее слово обернётся против неё и всей семейки Ксенакис. Пусть думает об этом. Пусть эти мысли не дают ей спать по ночам."

"Он злился. Злился на неё так, как никогда. Потому что легче ни хрена не стало.