Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

С подбитыми глазами, синяком на скуле и разбитой губой, он выглядел хуже, чем моя квартира. Я дал ему воды. Он попросил соломинку, но у меня не было. Тогда он запрокинул голову и вливал в себя воду через уголок губ. Спросил, как он выглядит, и я дал ему зеркальце Теклы. Он попробовал усмехнуться, сказал:

– Кроньчак.

Кроньчак напал на Вильчура близ замка, когда рабочие уже ушли. Затянул его за строительные леса и там избил. Так сказал Вильчур. Сказал, что тот застал его врасплох. Кроньчак сбил его с ног ударом в подбородок, чего он никак не ожидал, избил ногами по голове и животу, а потом велел убираться из Рыкусмыку и предупредил, что, если Вильчур с этим куда-то обратится, может попрощаться с жизнью.

– Этот мужик убивал собственных детей, – бормотал Вильчур. – Думаешь, у него на меня рука не поднимется? Я мог бы его измордовать, Шимек. Понимаешь? Уделал бы его на раз-два, сукин сын знал об этом и напал неожиданно. – Он вскочил с пола. – Я его все-таки убью. Наверняка сейчас у Дызя сидит.

У меня дома есть ствол, как бог свят, пойду туда и зафигачу ему в лоб при всех.

Я начал объяснять ему очевидные вещи, наконец он снова сел. Махнул рукой. Я дал ему мокрую майку в качестве компресса. Весь на нервах, он начал меня трясти, хоть я и просил его этого не делать. Сказал, что Кроньчак сам подставился. Все, что нужно, мы заявим в Легнице. В Рыкусмыку никому доверять нельзя, но Легница не по зубам старому полицаю. Тогда Кроньчак выпадет из игры, и мы оба не будем иметь с ним проблем.

Может быть, он даже скажет что-нибудь о Текле. Только я должен показать, что видел, как Кроньчак избивает Вильчура.

Мой друг потух и буркнул, что об этом меня просить он не имеет права.

Я согласился.

2Я никогда не думал, что буду писать историю нашего городка. Я был бизнесменом, но у меня отняли мои ломбарды. У этого города тоже все отнято, хотя он, напротив, должен был все получить. Поэтому мы подходим друг другу.

Я пытаюсь как-то разработать это, эту нашу историю, вот только мне трудно понять, что правда, а что нет.

Однако иногда мне кажется, что, возможно, я и ошибаюсь и неправда – это тоже история. Потому что люди верят в неправду, и я тоже должен верить, если хочу быть добросовестным, а я хочу. Другие, видимо, были недобросовестными, потому что писали только правду или только неправду, коммунистическую и католическую, что вообще никак не относится к тому, что было и есть в Рыкусмыку.