Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Но через год стены в каменоломнях пообрушились, богачи стали нищими, молодые курвы превратились в старух, старые курвы померли, хотя есть и такие, что живы до сих пор. Масоны сбежали, гадалок прогнали, стеклянные шары поразбивали, на улицах валялись призраки из тряпок. Церковь по швам трещала, но бедность, что вернулась, выезжать обратно и не думала. Раз такую бабу пригласишь, потом уже и не выгонишь. И надо еще обратить внимание, что то, что под замком живет, спешит редко, но слово держит.

Знали это немцы, значит, и русские должны были знать.

Под конец последней мировой войны у нас, вернее еще у них, стоял полк СС, которому было нечего делать, поскольку делать уже было нечего, и есть такие дела, с которыми даже тот, с подземелий, не справится, также и потому, что это его устраивает. Надо предполагать, он хотел быть в Польше, ибо тут всегда беда и нет никакой надежды. Эсэсовцы притащили к себе заключенных из Гросс-Розена, но те по пути пешком по большей части поумирали. Тогда похватали дезертиров и бросили их в подземелья.

И тут двинулись большевики.

Большевицкий майор[20], который занял замок, быстро сделал карьеру, стал генералом, и его даже по телевизору показывали. Было у него три жены, и все убили себя в годовщину взятия города. Последнюю держал под замком, но все равно убилась, ствол в глаз – и труп. Поэтому замок закрыт, чтоб люди больше не умирали, а жили так, как должны, или так, как могут своими силами."

"От себя могу под конец добавить, что надо было прогонять кладоискателей. Отец мне рассказывал, что аптекарь, у которого аптеку отобрали и брата убили, пошел этого брата искать в подземелья, хотя и говорил, что ради Польши.

Это был 1953 год. А зимой 82-го богатых супругов надо было от самых стен возвращать, это я уж и сам помню. Все еще спускаются молодые и старые, которые думают, что у них нет ничего, или пытаются вернуть то, что когда-то у них было, а та штука ждет и никому покою не дает.

3С того памятного лета я не покидал Рыкусмыку. И хотел, чтобы так оно и оставалось.

Вильчур настаивал, чтобы я вел машину по дороге в Легницу. Я не умел. В итоге, весь дрожа, он уселся за руль. Мы проезжали невысокие дома, кресты, свалившиеся на оградки, и фигурки святых на белых постаментах. Вильчура сотрясали судороги, и я боялся, что он нас угробит.

Легница оказалась больше, чем в моих воспоминаниях, полной высоких рыжих домов и людей, что заказывали в заведениях кофе, а не мороженое в вафельных стаканчиках. В участке мы провели долгие часы.