Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

"– Хорошо, – сказал Чиун и ударил пальцем в спину Римо, между ребер, мгновенно превратив его в лежащего на полу беспомощного инвалида. Римо показалось, что кто-то раскаленными клещами отламывает от позвоночника нижнее ребро, причиняя такую боль, что он не мог ни застонать, ни заплакать.

Прошли длившиеся вечность секунды, и Римо смог сперва заплакать, потом начал дышать, но встать не мог и остался лежать на полу, весь дрожа. Чиун сказал:

– Хочу, чтобы ты запомнил: никогда не выгляди опасным в глазах человека, с которым собираешься сразиться.

Никогда. Я причинил тебе эту боль потому, что люблю тебя. Да, люблю. Настоящая любовь направлена вовне. Фальшивая любовь делает все, чтобы заставить тебя полюбить этого человека. Моя любовь к тебе выражается в боли, которую я тебе причинил. Боль – это урок, преподанный наилучшим образом.

Когда к Римо вернулся дар речи, хотя подняться на ноги он все еще не мог, он сказал:

– Ты, желтое ублюдочное дерьмо. Останови боль.

– Я слишком тебя люблю, чтобы сделать это.

– Ты, подонок поганый! Прекрати боль.

– Нет, сын мой.

Тогда Римо попытался воздействовать на Чиуна по-другому:

– Ты похож на китайца!

Он знал, что Чиун китайцев ненавидит почти так же, как жителей соседней деревни.

– Не пытайся заставить меня лишить тебя этого урока. Я вложил в тебя слишком много, чтобы отбирать подарки. Ты ведь понимаешь, что мне больше никогда не удастся подловить тебя еще раз на том же, на мнимой слабости. Я, в некотором роде, отдал тебе часть своего будущего, часть своей жизни.

Я дал тебе знание того, что я опасен.

– Я всегда знал, что ты опасен, желто-китайский мерзавец.

– Да, но не настолько.

– Хорошо, хорошо, извини. Я понял. Останови боль, пожалуйста.

– Истинная любовь не позволяет.

– Тогда возненавидь меня, – простонал Римо. – Возненавидь меня. Бога ради, и прекрати эту чертову боль.

– Нет. Дар есть дар.

– Твоя щедрость меня убьет, ты, ползучий рыбоядный презерватив. Когда это пройдет?

– Боль может остаться навсегда. Это пожизненный дар.

С ребрами так бывает.

Со временем боль слегка притупилась, но не уходила, и день за днем Римо умолял Чиуна сделать что-нибудь. По ночам он не давал старику спать. И на второй неделе Чиун, который мог вытерпеть почти все, кроме недосыпа, сдался.

Римо надоедал ему в предрассветной темноте.

– Все еще болит, ты, садист.

Тут Чиун устало поднялся с циновки и сказал:

– Прости меня, сын мой. Я, конечно, тебя люблю, но не до такой степени. Я должен выспаться.