Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

)

Глава 20

Мир ударил по глазам резким светом и тут же взорвался вихрем движения. Вскинув револьвер, я обернулся к причалу. Первый хунхуз — тот самый часовой, чью бдительность Лян Фу сумел усыпить кисетом табака, так и застыл с открытым, окаймленным тонкими висячими усами ртом. Грохот револьвера прозвучал как удар грома. Выстрел в упор, вспышка, на скуле бандита появилась аккуратная дырочка, а его затылок просто исчез, сменившись кровавым месивом. Второй успел вскинуть фитильное ружье, но следующая пуля ударила его в горло.

Он рухнул, захлебываясь и булькая, пытаясь зажать бьющий из артерии фонтан горячей крови.

— Чжань яо чу мо[1]! — не своим голосом заорал Лян Фу. И вся масса наших тайпинов, бросив весла, яростно откликнулась, скандируя короткое и злое:

— Ша яо! Ша яо[2]!

Ад распахнул свои врата. На залитом солнцем причале закипела короткая, яростная и беспощадная резня. Пять встречавших нас хунзухов были уже мертвы, но от огромных прибрежных фанз бежали еще бандиты, на ходу доставая свои кривые мечи-дао.

Однако, завидев, какая масса людей хлынула на причал, хунхузы, застигнутые врасплох, заметались. Но их сопротивление было смято, растоптано нашим яростным, слаженным натиском.

Рядом я увидел Мышляева. В его глазах горело холодное упоение боем. Он методично разряжал свой шестизарядный револьвер, превращая бегущих врагов в дергающиеся на досках причала кули. Воздух мгновенно наполнился дымом, едкий запах пороха мешался с приторным духом крови и типично китайской вонью черемши.

Опустел барабан. Быстрая перезарядка шпилечных патронов, снова огонь. Над общим гвалтом: криками, хрипами и матом на двух языках — неслось гортанное, похожее на лай, командование Лян Фу, направлявшего своих тайпинов.

— Вперед! За мной! — Мой голос потонул в общем реве.

Но ярость нашего первого натиска разбилась о неожиданное препятствие. Бой на причале захлебнулся так же внезапно, как и начался, упершись в невысокую, но крепкую, сложенную из глины и камня стену.

Она огораживала все поселение, превращая его в импань — простой, грубо устроенный, но вполне действенный форт. Уцелевшие хунхузы, отступив за ее периметр, тут же заняли позиции на стене, и из-за глиняного бруствера на нас обрушился шквал огня.

Мы залегли, укрываясь за ящиками и телами на причале. Прямой штурм был бы самоубийством.

— Таран! — проревел Тит, указывая на сваленные неподалеку бревна.