Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сорок девять охотников из нескольких пострадавших от хунхузов стойбищ не шумели, даже лишний раз не двигались, будто став частью рассветного берега. С ними приехали двое китайцев, бывших рабов с прииска Тулишэня и наших будущих проводников. Они озирались по сторонам, показывая друг другу на следы крови на помосте причала, негромко переговаривались, и их глаза горели тихой, упрямой ненавистью. В случае, если тулишеновский приказчик вдруг заартачится, у нас есть на кого положиться.

На следующий день поутру все было готово к выступлению.

Я оглядел свою армию. Почти сто восемьдесят стволов, луков и копий. Бойцы Мышляева — жесткие профессионалы. Каторжане — отчаянные, битые жизнью мужики. Тайпины — фанатики, идущие в поход как на священную войну. Казаки — лучшие вояки пограничья. Нанайцы — охотники, знающие тайгу лучше, чем я свои ладони. Это была уже не шайка беглецов. Это было войско — пусть разношерстное, разноголосое, но связанное одной целью, ведомое одной волей.

С первыми лучами солнца, едва тронувшими восток бледной акварельной краской, лагерь ожил.

Без криков, без суеты — каждый знал свое место. Скрипели колеса арб: тайпины споро грузили мешки и бочонки. Казаки проверяли подпруги на своих низкорослых, жилистых лошадях. Люди Мышляева молча разбирали патроны и набивали сумки до отказа.

Основу каравана составили восемь крепких трофейных арб. В первой, под надзором Софрона и одного из тайпинов, трясся наш проводник Ичень Линь. Его привязали к скамье, оставив свободу только для того, чтобы показывать дорогу.

В следующих повозках ехали раненые. Тит осторожно, будто ребенка, усадил Сафара в нарядную повозку Тулишена и укрыл его от утренней прохлады тулупом. Сафар молчал, лицо каменное, но я знал — внутри он сейчас торжествует. Наконец-то мы наносим удар в логово зверя!

Перед отправлением я еще раз собрал командиров и коротко, без лишних слов, раздал указания. Дисциплина. Бдительность. Вперед не лезть, от колонны не отставать.

Если засада — повозки в круг, держаться до конца.

Вскоре колонна вытянулась за ворота импаня и медленно поползла на юг. Впереди, за полверсты, ушел конный дозор — десяток казаков вместе с нанайцами Аодяна. Они растворились в утренней дымке, став нашими глазами и ушами.

По бокам и в арьергарде шли пешие колонны — мышляевцы, каторжане, тайпины. Мы двигались в глубь чужой земли, и над нами, как колокол, звенела неподвижная тишина.