Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Каждая группа — казаки, каторжане, тайпины, нанайцы — жила своей, обособленной жизнью, обустраивая бивуак так, как привыкла у себя дома. И весь этот шум, чад и бытовая суета создавали странное ощущение мира посреди только что отвоеванной вражеской цитадели.

И пока я глядел на эту причудливую картину: дымящиеся руины, деловитые похоронные команды, приготовление еды, суету у импровизированного лазарета, — мне невольно вспомнились собственные молодые годы. Тогда я точно так же безрассудно жил одним днем, не загадывая далеко.

Много ли надо солдату: получил свою пайку, да долю добычи — больше ничего и не нужно. А над высокими материями пусть начальство голову ломает.

Пройдя площадь из конца в конец, я углубился в лабиринт городских улиц. Здесь повсюду были видны следы недавней жизни, грубо оборванной нашим вторжением. Улицы здесь оказались узкими, едва ли на две повозки, но удивительно пестрыми. Из дверей лавок, чьи ставни были сорваны или пробиты пулями, свисали вывески — длинные доски, покрытые черным лаком.

На них жирными, выпуклыми иероглифами — золотыми, алыми, зелеными — были выведены названия ханов, торговых заведений. Где-то торговали шелком, где-то — сбруей, а над дверью мастера-шорника висел небольшой, искусно вырезанный из дерева хомут. Над входом в каждую лавку покачивались на ветру фонари из стекла и промасленной бумаги, расписанные яркими птицами, цветами и драконами. Все это придавало городку до странности праздничный, живой вид, который теперь казался кощунством на фоне трупов, валявшихся в пыли.

Наконец Лян Фу доложил мне, что ужин готов, и мы вновь собрались в ямэне. Нам накрыли в отдельной, очень уютной комнате. Вдоль стен тянулись широкие лежанки, каны, покрытые гладкими циновками. В центре стоял низкий красный столик, на который тут же начали подавать еду. Скатерти не было, вместо нее рядом с каждым из нас положили по листу шершавой коричневой бумаги — нечто вроде китайских одноразовых салфеток.

Появились первые блюда, и я понял, что повара решили показать все свое искусство.

Сначала в ход пошли закуски: фрукты, миндаль, затем капуста, похожая на цветную, и мелко нарезанные огурцы в остром соусе. Мы с Левицким, Софроном, Мышляевым и казачьим хорунжим, изголодавшиеся за дни похода, тут же набросились на еду. Жаль, не знали, что это только начало!

Затем пошли блюда посерьезнее: в маленьких фарфоровых чашечках одна за другой на столе появлялись все новые яства. Жареная курица, нарезанная на мелкие кусочки, без единой косточки.