Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Пришлось, не доверяя больше никому, лично расставить караулы. Самые ответственные посты у стен и складов заняли мои мышляевцы и старые каторжане, которым я доверял как себе. Бесшумные тени нанайцев растворились в ночной тьме по внешнему периметру. А внутренний порядок в городке я поручил дисциплинированным тайпинам Лян Фу, которые с холодным рвением взялись за дело. Только после этого, убедившись, что лагерь под надежной охраной, я вернулся в ямэ-нь и, не раздеваясь, рухнул прямо на широкий, покрытый циновками кан в личных покоях Тулишэ-ня.

Сон, тяжелый, как свинец, и полный тревожных видений, навалился мгновенно.

Утро встретило нас напряженной, злой тишиной. Казачий круг, собравшийся на площади, гудел как растревоженный улей. Выйдя на крыльцо ямэня вместе с Мышляевым и Софроном, я наблюдал за этим зрелищем. Казаки выступали один за другим. Наконец, толпа расступилась, и ко мне подошел Афанасьев. Лицо его было серым, измученным.

— Круг решил, — не глядя мне в глаза, глухо произнес он, — что мы уходим.

Говорят, раз добычи нет, то и воевать дальше смысла нет.

— А как же ваше слово? — спросил я холодно. — Уговор как же?

— Слово чести против голодных семей не устоит, Владислав Антонович. Убедить не смог. Прости!

Решение круга, в общем, было ожидаемым, но злость все равно поднялась во мне черной волной. Потерять сейчас три десятка лучших бойцов было непозволительной роскошью. Надо было переломить ситуацию. Но при этом не поставить под угрозу дисциплину.

— Софрон, — не оборачиваясь, приказал я.

— Принеси один мешок, из тех что в «казне». С золотом.

Затем я обернулся к казачьему кругу. Хорунжий еще пытался переубедить своих людей, но уговоры Афанасьева тонули в злом, пьяном гуле. Пришло время вмешаться. И я шагнул в круг.

Казаки расступились, пропуская меня, в их глазах читалась смесь упрямства, обиды и вызова.

— Простите, что вмешиваюсь в ваш круг, казаки, — начал я нарочито спокойно. — Не по уставу это. Но дело у нас общее. Я вчера погорячился. За то прощенья прошу.

Наступила тишина. Такого они не ожидали.

— Но и вы меня поймите. — Я обвел их тяжелым взглядом. — Я вам командир, пока мы в походе. А в походе у меня один закон — порядок. И я не потерплю того, что было! — Мой голос лязгнул металлом. — Грабят только подлецы и трусы, что за бабьими юбками прячутся, пока другие кровь льют! Поняли⁈

Мои слова повисли в воздухе. Никто не ответил.

— Мы пришли сюда не за шелковыми тряпками! — продолжал я, повышая голос.