Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Мягкая какая, Егорушка! Я сарафан сделаю — самый красивый будет! На Троицу надену, все девки от зависти зачахнут!

Она кружилась по горнице с тканью, прижимая её к себе, представляя, как будет выглядеть в новом сарафане. Её глаза сияли, на щеках играл румянец, а губы всё шептали и шептали слова благодарности.

— И ещё тут… — она снова нырнула в баул и достала пакетик с пряниками, расписными, медовыми. — Пряники! Мои любимые! — Она поднесла один к носу, вдохнула аромат и зажмурилась от удовольствия.

И ещё долго Машка перебирала подарки, раскладывая их на столе, любуясь, то и дело подбегая ко мне, целуя в щёку, снова возвращаясь к своим сокровищам.

И всё приговаривала: «Какой же ты у меня, Егорушка! Как же я счастлива!» А я сидел, наблюдал за ней, и сердце моё наполнялось теплом.

Наконец, расставив всё по местам, она подошла ко мне:

— Спасибо тебе, Егорушка, — Машка прижалась ко мне, обняла крепко-крепко, словно боялась, что я снова уеду надолго. Ты самый лучший на свете!

Я обнял её за талию, прижал к себе, вдыхая родной запах.

Как же хорошо возвращаться домой, где тебя любят и ждут.

Тут в дверь постучали — негромко, но настойчиво. Три коротких удара — так стучал только Петька, словно по-военному докладывал о своём прибытии.

— Входите! — громко крикнул я, выпуская Машку из объятий.

Дверь отворилась, и на пороге появился Петька.

— Звали, Егор Андреич, — спросил он, переступив порог и сняв шапку. — Добрый день! С приездом. — Он слегка поклонился, кивнул мне, потом Машке, которая собирала остатки упаковки со стола.

— Добрый, — ответил я, указывая ему на лавку. — Да, звал. Проходи.

Петька присел, положил шапку рядом, расправил плечи. Машка поставила перед ним кружку с квасом и тарелку с пирогами, а сама, извинившись, вышла во двор — у неё там бельё сохло.

— Как дела у нас тут, рассказывай, — я пристально посмотрел на Петьку.

— Дак, а как дела? Хорошо всё, Егор Андреич, — Петька отхлебнул кваса, вытер рот тыльной стороной ладони.

— Работаем помаленьку, как вы и наказывали перед отъездом.

«И этот туда же», — подумал я, улыбнувшись.

— Значит, точно хорошо, — произнёс я вслух, прищурившись. — Что с кузницей? Работает компрессор?

Петька оживился, словно только этого вопроса и ждал.

— Работает, Егор Андреич! — В его голосе появилась гордость. — Морозы-то ещё не сильные — даже воздух тёплый не подавали к площадке. — Снег вот только-только лёг, земля ещё не промёрзла как следует.