Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

* * *Мы вернули Хосефу в купе. Миссис Салливан хлопотала над ней со стаканом холодной воды. Трэвис приложил полотенце ко лбу. Нил ни на кого не смотрел, он отвернулся к окну и, кажется, плакал.

– Какая молодая, – сказал Трэвис, смотря на Хосефу, – ты только живи.

– Она вся горит, вся горит, – повторяла вдова.

Полянский пощупал пульс.

Биение почти не прослеживалось.

Под глазами девушки впалые синяки, сами глаза в кровеносных сетках, на руках багровые пятна.

– Что это? – спросил я.

– Последняя стадия отравления.

Хосефа тяжело вздохнула и посинела.

– Приподнимите её!

Мы подпёрли ей спину подушками.

Лёжа она уже не могла дышать.

– Боюсь, мы не успеем, даже если остановим поезд, – сказал Полянский, когда мы вышли из купе.

– Должно же быть какое-то противоядие, – спросил Лембек.

– Должно быть, – вздохнул доктор. – Знать бы ещё какое.

– Но вы же должны это знать! – чуть не кричал на Полянского Лембек, у него сдали нервы, как у нас всех.

– Должен, – Полянский взглянул на дверь купе, за которой умирала Хосефа, – должен, будь мы в лаборатории.

Но без анализов я абсолютно беспомощен.

– Мы все абсолютно беспомощны, – сказал я.

– Но это никак не утешает! – завопил Лембек, у него запотели очки, и верхняя губа как-то странно скривилась, будто сейчас он словит инсульт, если уже не словил.

– Простите, – сказал Полянский, – но у меня нет никаких сил вас утешать…

Вдруг блок экстренной связи прерывисто зашипел.

– Трэвис, ты меня слышишь? Трэвис? – раздалось из динамика.

Голос прервался помехами, в вагоне воцарилась звенящая тишина. Вскоре через шипение пропадающего сигнала послышалось еле внятное:

– Мы дошли, точнее, я дошёл, не знаю, где все остальные, – голос закашлялся, – я в кабине поезда, машиниста здесь нет, поезд на автопилоте, здесь больше никого нет, только…

Голос закашлялся снова, послышался грохот, сигнал исчез.

– Ваш? – посмотрел я на Трэвиса.

– Да, – сказал он, – это Колин.

– Значит, он дошёл.

– Он сказал, не знает, где все остальные, – смотрел на нас Трэвис, – среди них был и мой брат.

– Не волнуйтесь, это ещё ничего не значит, – сказал я.

Мы все понимали, что это значит. Скорее всего, до кабины добрался единственный выживший из них.

– А что значит это его «только»? – мялся на месте Нил Эмберг, растирая покрасневшие от слёз глаза.

Мы переглянулись. Было ли нам страшно? Наверное, было. Естественным ли стал для нас страх? Скорее всего, да.