Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Это человеческая особенность, которая присуща всем, – смачиваю пересохшие губы от страха правдивости его слов, и понимаю, что он читает меня, как книгу, а я не могу сама разобраться в себе. Но отрицаю это. Не могу себе позволить влюбиться. Не могу. Значит, придётся врать, чтобы вытащить себя и спасти.

– Большее, – он задумчиво потирает подбородок с отросшей щетиной, и его глаза блестят, но это словно толкает меня больно в грудь от мыслей, которые таятся в их глубине.

– Ладно, Мишель. Большее. Итак, начнём по порядку.

Я садист, наслаждаюсь беспомощностью и жестокостью по отношению к своим нижним. Не завожу отношений, потому что для меня это глупость. Не переношу женский пол более чем час-два, чтобы выплеснуть на них свои потребности. Я жесток, очень жесток. Ненавижу, когда трогают мои губы, когда пытаются руководить мной и тем более повышать на меня голос. У меня достаточно денег, чтобы избавиться от трупа и вернуться к своей жизни, – будничным тоном перечисляет он.

– От… трупа? – Заикаясь, переспрашиваю.

– Да, если такой будет, конечно. Но в моём случае можно умереть только от наслаждения. Но это для меня даже больше плюс, чем минус. Знаешь, какая сессия моя самая любимая? Игры с кровью, с острыми ножами и иглами. Наслаждаюсь, когда тонкая игла протыкает нежную кожу, как она сразу же реагирует и являет моим глазам кровь. Господи, как кричат от оргазма мои девушки, ты и представить себе не можешь. И там сантиметр за сантиметром, опускаясь к лобку, капельки крови так красиво смотрятся на белоснежной коже, будто на чистом и нетронутом снегу.

А как они возбуждены, когда протыкаю их клитор. Даже сейчас слышу в ушах стоны радости и облегчения от оргазма. А ножи, какие острые и опасные вещи, правда? Ты только представь, как остриё проходит по нежнейшей коже бёдер, например, твоей. Как нож разрезает твои трусики, и какая ты мокрая под ними проверяет лезвие. Ещё…

– Хватит, – шепчу и закрываю уши руками. Не могу поверить в то, что услышала. Тошнота подкатывает к горлу, разворачиваюсь и вылетаю из гостиной, забегая в гостевую ванную комнату, и склоняюсь над унитазом.

Отвращение к этим всем играм выливается из меня, а вместе с ним поток боли и слёз. Ужасно слышать это от человека, который целовал твоё тело. Человека, которому ты хочешь помочь. Для него это обычные вещи. А для тебя бесчеловечные муки. Ужасно.

Сороковой шаг"

"Я тянусь дрожащей рукой до туалетной бумаги, чтобы вытереть рот, и, бросая её в унитаз, смываю всё своё унижение.