Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— А вдруг сопрут чего?

— Чего они сопрут? — возмутился отец. — Они же иностранцы. Чего иностранцам у нас переть?

— Не знаю. Может, военную тайну какую.

— Клопоморную тайну, — съязвила Наталья.

— У нас можно только неразгаданность и широту души спереть, — заявил Сигизмунд. Подергал себя за ворот рубашки. — Во!

На Наталью глянул.

— Не пора? Уже восьмой час.

Ярополк закричал, что не пора. Бабушка обещала дать пирожков с собой.

— И мне тоже дай, — сиротским голосом поклянчил Сигизмунд.

Мать сделала ему знак, чтобы вышел на кухню.

Там усадила, плеснула холодного кофе, принялась разговаривать по душам.

— Как ты живешь, Гоша?

— Справляюсь.

— Может, тебе денег дать? Мы пенсию получили…

— Вы что, очумели?

— А кто, кроме родителей…

— Ну все, мам. Хватит.

— Что за норвежцы? Ты жениться надумал?

— Какое жениться, мать… Я рыбой торговать надумал…

Мать прихлопнула ладонью массивную брошку — красивую чешскую бижутерию блаженных времен застоя.

— Сердце ведь чует, Гошенька… Изболелось…

— У меня все нормально, мам.

Мать пригорюнившись посмотрела на него. Сигизмунд видел, что она ему не верит. Что она насквозь его видит.

И поспешил сказать:

— Мам! Они очень приличные люди. Ее отец… У него два сейнера. «Валькирия» и «Рагнарђк».

— Да. Валькирия. — Мать покивала. Вздохнула. — Ладно, сынок, дело твое.

Сигизмунд встал, обнял мать. Мать мягкая, теплая. Погладил ее по волосам.

— Все хорошо, мам.

— Ладно. — Мать высвободилась, принялась собирать пирожки — в мешочек побольше для Ярополка, в мешочек поменьше — для Сигизмунда.

* * *

Сигизмунд возвращался к Лантхильде и чувствовал себя просто Красной Шапочкой.

По дороге домой, до Малой Посадской, Наталья молчала — была мрачна. Не любила она подобные визиты. Ярополк устал, подремывал, держа в кулаке пакет с пирожками.

Прощаясь, Сигизмунд поцеловал сына, кивнул Наталье. Та, не оборачиваясь, скрылась в подъезде.

До чего же все коряво получается… Интересно, это у всех так?

Нет, не у всех. У таежного Вавилы все в буреломах схвачено, все пучочком.

И у Федора, небось, тоже. Да и Олав Карлссон не груши околачивает. В своем мифическом пространстве.

Сигизмунд поставил машину в гараж. Опять клятого «фордяру» пришлось обтекать неведомо какими маневрами.

Вошел, едва не пал под натиском собачьих восторгов. Кобель пушечным ядром вылетел навстречу, ластился, извивался. Был представлен к высшей награде — Пирожку Домашнему Первой Степени!

У девки в «светелке» горел свет."

"— Лантхильд! — крикнул Сигизмунд.