Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Показала на озо, спросила: «Наталья?»

— Хуже, Лантхильд. Айзи. Миино айзи.

Она покивала, качая «баранками» кос.

Мать пришла на удивление быстро. Тащила здоровенную сумку. Сигизмунд не успел ее предупредить — мать зацепила шапкой подвешенные над дверью молоток и ножницы, еще одно абсурдное новшество, введенное Лантхильдой после ее «замужества»."

"— Это еще что такое? Глаза же можно выколоть! — сказала мать, отводя ножницы в сторону. — Все у тебя фантазии.

— Это, мать, мода такая по Европе идет.

Услышав слово «Европа», мать странно и цепко поглядела на него.

Сигизмунд снял с нее пальто, принял тяжелые сумки.

— Это на кухню, Гоша.

— Что ты такие тяжести, мать, таскаешь?

— Ничего, меня муж Веры Кузьминичны подвез.

Проявляя все признаки восторга, кобель устремился следом за сумкой.

— Ему там тоже есть! — крикнула мать. — Он у тебя кости грызет?

— Только не куриные.

Сигизмунд оставил сумку на кухне и вернулся к матери в прихожую.

И тут дверь «светелки» отворилась, и вышла Лантхильда.

Она двигалась медленно, очень чинно. Остановилась в пяти шагах перед матерью. Сложила руки под грудью и медленно, важно поклонилась.

Сигизмунд онемел. Мать побелела, на скулах у нее проступили пятна. Еще ничего не было сказано, ни одного слова, но каким–то глубинным внутренним чутьем и мать, и Сигизмунд уже уловили в этом поклоне главное: так приветствует старших хозяйка дома.

— Драастис, — выпрямившись, строго проговорила Лантхильда.

— Здравствуйте, здравствуйте, — ледяным тоном ответила мать.

— Идем, Гоша, сумку разберем.

И первой пошла на кухню. За спиной матери Сигизмунд быстро поглядел на Лантхильду, но та не ответила — была преисполнена чувством собственной значимости.

Мать вошла на кухню и споткнулась взглядом о мешочки, вывешенные на веревку. Сигизмунду они давно уже примелькались; он даже перестал обращать на них внимание. Но мать ничего не сказала.

По ее указанию, Сигизмунд вытащил из сумки завернутые в фольгу кости, тут же вручил одну кобелю — чтоб не путался под ногами.

Пес ушел. Затем последовала банка варенья, банка маринованных грибов, банка соленых огурцов

— с Мшинской, шерстяные носки домашней вязки и банка супа.

Банка супа окончательно подкосила Сигизмунда.

— Ты, мать, что… Ты…

— Пригодится, — сказала мать хладнокровно. — Я же не знала, что у тебя…

Сигизмунд махнул рукой. Усадил ее за стол, поставил перед ней чашку.

Лантхильда стояла в дверях, как статуя, и стеклянными глазами глядела в окно.