Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

За дверью послышались шаги. Аськина сестрица (как ее звать–то?) попыталась выйти в коридор.

А, попалась птичка!.. Сигизмунд всем телом навалился на дверь, не пуская. Там толкнули несколько раз. Сказали холодно:

— Откройте, Сигизмунд Борисович.

— Ик им микила! Ик им махта–харья! Аттила хайта мик Сигизмунд Борисович!

Повисло странное молчание. Сигизмунд вдруг разом утратил интерес и к холодильнику, и к теме борьбы за мир. В мыслях шевельнулось и проклюнулось что–то важное. Оно клубилось, клубилось в одурманенных мозгах и вдруг оформилось.

Озо! Озо, блин! Она звонила по озо! Кто мешает снять трубку и…"

"Вика вышла в коридор. Пьяного аськиного приятеля у кухни уже не было. Сгинул куда–то. Торопясь уйти, она направилась прямиком ко входной двери, туда, где нелепо болтались ножницы и молоток. Вика поджала губы. Бог ты мой, будь она неладна, эта привычка Анастасии возиться со всякими убогими, полоумными, бесноватыми и просто пьяницами. Тоже мне, нашла генерального директора. Обычный пропойца. Нет уж, больше никакой филантропической деятельности, никаких супчиков в баночках и огурчиков в пакетиках…

Стоп.

Куртка лежала на тумбочке у входа, там, где Вика ее сбросила. А где шапка? Можно, конечно, уйти и без шапки, до библиотеки два шага, но лучше все–таки…

Так. Откуда–то из недр квартиры выскочил кобель. Порычал, чтобы Вика обратила на него внимание. Глаза пса блестели, борода растопырилась, хвост выжидательно помахивает. В пасти — викина шапка.

— Отдай! — тихо, сердясь, велела Вика. И шагнула к кобелю.

Он пулей помчался прочь. Для того и схитил шапку, чтобы за ним с проклятиями гонялись по всей квартире. Замысел у кобеля был такой.

Пришлось принимать правила чужой игры. Вика ворвалась следом за кобелем в комнату — и замерла. Перед ней была картина вселенского разгрома. Рухнувший стеллаж загромождал комнату. Повсюду валялись книги, фотографии, какие–то безделки. А посреди всего этого кошмара, на полу, обняв телефон, восседал генеральный директор, дружок Анастасии, пьяный в хлам, и говорил, говорил что–то бесконечным потоком, густо пересыпая речь словами незнакомого языка.

Вика невольно прислушалась. Норвежский?.. Нет, но германский. Это точно. Не шведский. И не датский, конечно.

Пес подошел, ткнул в викины колени мордой с зажатой в зубах шапкой. Когда она протянула руку, припал на передние лапы и потребовал, чтобы с ним играли.

— Отстань, — сказала Вика и снова прислушалась.

Сигизмунд продолжал матерно плакаться на судьбу. Обокрали его, видите ли.