Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Наконец Сигизмунд сказал:

— То есть, вы хотите сказать, что она разговаривала на готском языке?

— Да.

И снова выжидательная пауза.

— А что в этом такого странного?

— Видите ли, Сигизмунд… Дело в том, что готский язык… Это мертвый язык. На нем уже тысячу лет как никто не разговаривает. А может быть, и больше. Вроде шумерского или моего древнеисландского.

— А разве готы… Я думал, готический шрифт… — начал Сигизмунд и тут же умолк под гнетом собственной непросвещенности.

— Это был германский народ. В пятом–шестом веках он достиг своего наивысшего расцвета.

— А потом? — жадно спросил Сигизмунд.

— А потом вымер. Точнее, растворился.

— Может быть, где–нибудь остались… На хуторах… В тайге…

Сигизмунд выдвинул версию и сам почувствовал: детский лепет.

— Шестой век, — раздельно повторила Вика. — Готский язык дошел до нас всего одним текстом — переводом Библии. Далеко не все слова, которые вы мне дали, я обнаружила в словаре как готские. Но нашлось много древнеисландских, а также средневерхненемецких аналогов.

Понимаете?

— Я одно понимаю, Вика, — сказал Сигизмунд. — Для того, чтобы меня разыграть, нужно по крайней мере знать о СУЩЕСТВОВАНИИ готского языка. А я сильно сомневаюсь, чтобы кто–нибудь из моих приятелей обладал столь обширными познаниями в сфере лингвистики. Кроме того, в гараже я обнаружил вовсе не своего приятеля, а незнакомого мне человека. И испугана она была по–настоящему. Она не прикидывалась.

— А она была испугана?

— Да. Поначалу я вообще принял ее за наркоманку.

— Почему?

— Вела себя неадекватно.

И глаза белые.

— Что значит «белые»? Слепая, что ли?

— Очень светлые.

— А в чем была неадекватность?

— Ну, например, она не умела пользоваться туалетом… Такое нельзя разыграть.

— Пожалуй, — согласилась Вика. И без всякого перехода сказала: — Наиболее логичная версия, которая объясняет все, заключается в том, Сигизмунд, что ваша девушка страдала шизофренией.

Сигизмунд набычился, сразу ощутив острую неприязнь к этой рассудительной холодной девице. Она, несомненно, поняла это.

Вика встала из–за стола, прошлась по кухне. Уселась на подоконник — точь–в–точь как Лантхильда — и уставилась за окно, на темный двор. Не оборачиваясь, заговорила:

— Когда углубляешься в предмет… и наступает переутомление… В свое время, когда я начала заниматься древнеисландским, я часто представляла себя человеком «оттуда». Из той эпохи. Как будто древнеисландский — мой родной язык. Это очень помогало. Вы не представляете даже, насколько это помогало.