Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Мне трудно объяснить… Не совсем завоняло… Давайте я лучше к вам приеду. Когда вам удобнее?

— В любое время, — твердо сказал Никифорович. — Чем раньше, тем лучше.

— Я заеду завтра. В девять вас устроит?

* * *

Сигизмунд положил трубку и вышел на кухню — курить. Его бил озноб. Странно, но он смертельно устал. Будто вагон разгрузил. А всего–то — по телефону позвонил. Он не знал — и знать не хотел — что именно его перевозбудило: мысль о Лантхильде или скорая разгадка дедовской тайны. Завтра, думал он, завтра.

Нужно поскорее лечь спать. Проклятье, теперь ведь будет не заснуть.

Пытаясь унять нервную дрожь, прошелся по квартире. Постоял перед фотографией деда. Дед, как всегда, был всеми недоволен, но толку с этого немного: безмолвствовал дед.

— Ну что, дед, — сказал Сигизмунд, — подобрались мы к твоему партийному капиталу?

И тут раздался телефонный звонок. Сигизмунда передернуло. Нехороший это был звонок. Не звонок, а крик.

Метнулся в комнату, схватил трубку, крикнул:

— Да?.

Был почти уверен: сейчас ему сообщат, что Федор Никифорович скоропостижно скончался.

Но это звонила Виктория.

— Я вас разбудила?

— Почему? — оторопело спросил Сигизмунд.

— Голос у вас какой–то странный… — Вика помолчала. — Сигизмунд, у вас… У вас Анастасии нет?

— Аськи? Нет… Ее здесь и не бывает почти… А в чем дело?

— Ее дома нет.

— Господи, и всего–то…

— Давно нет.

— С утра?

— Меня не было три дня… Я пришла — дома никого. Сегодня она не приходила. И не звонила.

А реж ничего не знает.

— С Аськой еще и не такое бывало, — сказал Сигизмунд. — Загуляла, небось.

Вика странно всхлипнула в телефон.

— Сегодня из театра приходили. Искали… Говорили, два дня уже ищут. Она всегда звонит. Хоть в каком загуле, хоть из вытрезвителя, хоть из ментовки… — Вика помолчала и призналась: — Мне страшно.

Сигизмунда взяла досада. Взрослая баба, университет, Рейкьявик, редуплицирующие глаголы — а звонит с разными глупостями. Страшно ей, видите ли.

— Чего вы испугались, Виктория?

— У нас календарь на стене…

Сигизмунд поморщился, вспомнив тошнотворно–сладкий ужас с котятами и бантиками, которым Аська преискусно маскировала матерную надпись на обоях.

— Я уходила двадцать третьего… Ну, в день Советской Армии… Они и гуляли по этому поводу…

— Им только повод дай, — проворчал Сигизмунд.

Но Вика как будто не слышала.

— А следующий день, двадцать четвертое, на календаре замазан. Черным маркером.