Чудо Бригиты. Милый, не спеши! Ночью, в дождь... читать онлайн

– По мне – можешь идти куда угодно, но если я услышу, что тебя видели вместе с Винартом, так и знай – спущу штаны и так выдеру, как… как… – Алп не мог найти достаточно эффектного сравнения.

– А если я его встречу на улице случайно?

– Повернись и ступай прочь! Ни тебе, ни Наурису не о чем с ним разговаривать."

"Агафонович попросил слово для тоста. Где только он их наслушался? Может, сам придумывал? Его тосты всегда были длинные и возвышенные, как настоящие грузинские, с новеллистическими концовками. Грузины заскулили бы от зависти, узнав, какие знатоки есть в этой монополизированной кавказцами области за пределами их территории и народа.

А может, все же сочинял сам? Дома. Перед тем как отправиться в гости. К тостам он относился не так, как другие, – для него тосты были профессиональной необходимостью, так же, как приглашения гостей в финские бани и рестораны. Кроме того, он обладал умением вливать в себя огромное количество алкоголя и при этом сохранять ясность мышления, задабривать злейших секретарш, делая мелкие, но интересные подарки, и на пятый раз все же проникнуть в кабинет, после того как четыре раза не был допущен. Тосты давали ему возможность громко выразить восхищение, засвидетельствовать почтение, превознести ум – ведь возможности тостов практически неисчерпаемы, надо только уметь их использовать: встретившись с нужным человеком в следующий раз, уже можешь подойти к нему с распростертыми объятиями и с самой солнечной улыбкой из своего арсенала: ведь после невероятно долгого перерыва ты снова встретился со своим единственным, самым лучшим другом: «Дорогой Федор Федорович! Как здоровье? Как семья?» Изобрести новую таблицу умножения – сущий пустяк, а вот попробуй добейся, чтобы пересмотрели фонды и утвердили лимиты!

Профессиональный престиж не позволил Эдуарду Агафоновичу схалтурить и на этот раз: Спулга, порозовев от удовольствия, слушала, как она хороша, какая она прекрасная хозяйка (такая женщина – мечта всякого мужчины!), какая у нее хрупкая, как веточка мимозы, душа.

Конечно, Агафонович все это говорил не открыто, а искусно вплетал в портрет Спулги все новые и новые гирлянды душистых цветов, создав наконец полнокровный словесный шедевр, и удостоился заслуженных аплодисментов. Аплодировал даже Алп.

Налили.

Выпили.

Закусили.

Налили снова.

Алп рассказал анекдот, который Карина и Агафонович уже слышали.

Только собрались выпить снова, как отворилась дверь и в комнату мягкими шагами, словно привидение, опять вошел Наурис.