Name: Дорога особого значения
Author: Александр Александрович Тамоников

Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Страсть как люблю слушать про дальние края. Не побываю в тех краях, так хоть послушаю.

— Из Польши, — ответил Раздабаров."

"Такой ответ был частью заранее разработанного СМЕРШем плана. Если бы Раздабаров сказал, что он исконный советский арестант и сиделец, то те, кто его спрашивали, могли бы навести о нем справки. И тогда бы могло выясниться, что никакой Раздабаров не узник и не сиделец, а непонятно кто. А это, в свою очередь, означало бы его разоблачение. А коль его разоблачили бы, то и тот план, который придумали в СМЕРШе, оказался бы под угрозой срыва.

Польский же узник — совсем другое дело. Западная Украина, ранее входившая в состав Польши, была присоединена к СССР лишь в тридцать девятом году. И кто в далеком мариинском лагере мог знать, что там творилось, в той бывшей Польше? А из этого следовало, что разоблачить Раздабарова очень сложно. Приходилось верить ему на слово.

— Во как! — с наигранным удивлением произнес Подкова. — Из Польши! А здесь, понимаешь ли, Сибирь…

— Да, далеко, — согласился Раздабаров.

— Но что же поделать? Не по собственной воле я здесь очутился… Я, понимаете ли, отказывался и не хотел. Видите ли, мне здесь тоже не климат. Но уж очень красноречивый мне попался прокурор! Душа человек! Любого уговорит! И вот я здесь.

— Что, польский прокурор? — спросил Подкова. — Сколько топчу землю, но даже не слышал о таких.

— Нет, не польский, — сказал Раздабаров. — А наш родимый, советский. Польша-то теперь — советская. По крайней мере, ее половина. Еще с тридцать девятого года.

— Слыхал, слыхал… — миролюбиво произнес Подкова.

— Ну и вот, — сказал Раздабаров. — Стало быть, и прокурор — тоже советский. Тут уж никуда не денешься — от такой-то логики! И вот — я оттуда и есть. Был польский каторжанин, стал советский.

— Ну, и чем же польская кича отличается от советской? — спросил Подкова.

— Пока не знаю, — пожал плечами Раздабаров. — Я здесь с минувшей ночи. Откуда мне знать, какие ветры здесь дуют?

— И сколько же раз ты грешил перед польским законом? — спросил Подкова.

— Два раза, — ответил Раздабаров. — Нагрешил в общей сложности на шесть лет. Теперь вот согрешил перед советским законом. Аж на целых восемь лет…

— Но в твоих родных краях, я слышал, сейчас немцы, — как бы нехотя произнес Подкова.

— Они, красавцы, — подтвердил Раздабаров. — Говорят, их очень много.

— Так как же?.. — Подкова внимательно глянул на Раздабарова.

— Ну, так я же не стал ждать, пока они там обоснуются, — беспечно произнес Раздабаров.