Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Кругом степь с рощицами, холмами и оврагами. Километрах в тридцати — гряда невысоких сопок, которые весной покрывались ярко-розовым багульником. Нас предупреждали, что в его зарослях не стоит долго оставаться — задурманит. В часе ходьбы от нашего городка была маленькая речка, которую мы летом переходили вброд. На берегу разводили костер, куда подбрасывали патроны со стрельбища (его проходили по дороге), а иногда и штуки посерьезнее. Как никого не покалечило — до сих пор удивляюсь. Мальчишки постарше ловили в этой речке раков, которых варили тут же на костре.

Мне, как богатенькому офицерскому сынку (ребята в основном были из семей сержантов-сверхсрочников или одиноких женщин — поварих, уборщиц), поручалось приносить из дому соль, перец горошком и лавровый лист. Я и буханку черного хлеба тихонько прихватывал — уж очень мне хотелось быть своим в компании этих ребят."

"Река Суйфун протекала значительно дальше, пешком туда было не добраться, а велосипедов почти ни у кого не было. Только в последний год нашей воздвиженской жизни мне купили «Орленка», а моей сверстнице Марине, дочке нашего приятеля доктора Шапиро, — «Ласточку» с разноцветной сеткой на заднем колесе.

Но вместе мы избегали кататься — боялись, что ребята будут дразнить и насмехаться, а то и что похуже. Кроме того, мы с ней — единственные еврейские дети в городке — интуитивно чувствовали, что не нужно нам гулять или идти из школы вместе на виду у всех, хотя никогда не говорили об этом. Вот дома у нас или у них мы с удовольствием вместе делали уроки, читали, смотрели диафильмы и предавались другим невинным удовольствиям.

Спустя много лет доктор Шапиро, к тому времени демобилизовавшийся из армии и преподававший в мединституте где-то в Сибири, заходил к нам в Ленинграде в гости и рассказывал, что Мариночка учится на врача в том же институте, где он работает.

Поселили нас сначала в домике типа КЩ — каркаснощитовой, хотя многие расшифровывали эту аббревиатуру как «каркасно-щелевой». Домик был из трех комнаток с прихожей-тамбуром — и все, ни кухни, ни туалета.

Две комнатки были наши, а в третью все время подселяли на несколько дней командированных офицеров, которым не хватило места в гарнизонной гостинице. Маме с папой это очень не нравилось, но на все папины представления по этому поводу начальник КЭЧ (квартирно-эксплуатационная часть) отвечал, что мы же в этом домике временно, вот-вот нам дадут квартиру. Это «вот-вот» продлилось года полтора.