Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Перед праздником Песах мамин дядюшка Юра приносил нам несколько листиков мацы. Он уже был на пенсии и не опасался, как раньше, ходить за ней в синагогу. Мама всегда угощала мацой и соседей. Стеша угощение принимала, но с явной опаской, и не пробовала его тут же, как обычно делала в случае пирога или печенья «хворост», которое мама часто пекла. Вместо этого маца уносилась в их комнату, и что они потом с ней делали, нам было неведомо. Папу, который и к маце, и к нашим соседям относился с некоторой иронией, такое отношение задевало, и он однажды сказал Павлу: «Что ж вы, Павел Макарыч, нашу мацу не попробуете, небось наслушались всякой чертовщины? Так спросили бы в церкви у этого вашего… отца Сергия! Он такую чушь вряд ли повторять станет».

Стеша аж рот раскрыла от изумления: «Откуда вы знаете, что нашего батюшку Сергием зовут?!» Тут уже папа удивился, это, говорит, из повести Льва Толстого…

Стеша и в самом деле на следующий день пошла советоваться с настоятелем собора о. Сергием, а по возвращении вечером попросила у мамы еще кусочек мацы (предыдущий, значит, выбросила!).

Торжественно его сжевала и говорит: «Отец протоиерей велел не брезговать и соседей не обижать, и что в маце этой ничего плохого нет, только чистая мука. Но можно только немножко съесть, чтобы уважение показать, а больше не нужно, потому что это все ж таки не христианское дело». Так с тех пор и повелось: они нам кулича с пасхой, а мы им мацы с фаршированным судаком. И по сто граммов, это уж обязательно.

Ведьма, мать моряка

Соседка Шура — она же Ведьма — была, как сказано, дама шебутная и спуску никому не давала.

По утрам она носилась по кухне и прочим местам общего пользования в развевающемся халате с драконами (точь-в-точь как папа когда-то привез маме из китайской командировки), с тюрбаном из полотенца на голове и с папиросой в зубах. Как только Ведьма исчезала у себя в комнате или в туалете, оттуда тотчас же начинал доноситься какой-нибудь душещипательный романс. На робкие замечания она реагировала, когда была в хорошем настроении, саркастическим оперным хохотом, а уж когда пребывала не в духе (что, впрочем, бывало нечасто), такие тирады можно было от нее услышать, что до сих пор мороз по коже пробирает.

"Жила она в своей комнате одна, а по вечерам иногда приходили к ней военные моряки с тортами и букетами цветов. Они время от времени менялись, но в каждый период времени навещал ее только один, неизменно капитан третьего или второго ранга. Оставались надолго, иногда и до утра.