Name: Евангелие от Палача
Author: Аркадий Вайнер

Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

И не хочет объявлять Мешику, что знает в подробностях историю с Сапегой. Наверняка вдруг попросит у меня под каким-нибудь предлогом пистолет, потом покажет хорошо знакомую вещь Мешику, ввергнет его в полную панику, в ужас. И сосредоточит все внимание Мешика на мне – человеке, владеющем тайной убийства Сапеги. Мешик после этого, безусловно, подшердит все о саксонском алмазе, прилипшем к рукам Крутованова. И возненавидит меня лютой, смертельной ненавистью. А проникшись этим высоким всепоглощающим чувством, Мешик через свои немалые связи соберет всю гадость обо мне и при первом удобном случае вручит Абакумову.

Вот и будем мы, ненавидя и боясь друг друга, лежать в обнимку в сейфе с наборным замком у министра и работать на него, не переводя дыхания, ибо кто первый устанет, тот вылетит из игры. В никуда. Как Сапега. Прекрасный ход. Просто великолепный. Как говорят бильярдисты – кладка на две лузы. А министр сидел, по-бабьи подперев ладонью щеку, смотрел он меня грустно:

– Вопросы есть? – Никак нет, товарищ генерал-полковник! Все понял.

Пистолет всегда будет при мне, – и бережно опустил браунинг во внутренний карман. Абакумов вздохнул и, видимо, не доверяя до конца моей сообразительности, поведал печально:

– Рассказывали мне, что Пашка-то Мешик денщика совсем отстранил от чистки сапог. Только мадам министерша их чистит, чуть не языком блеск наводит и сама же ему их обувает. Это у нее епитимья такая. А Пашка, когда пьяный, хлещет ее голенищем по роже, приговаривает: «Эх ты, кусок старой б…, какого парня пришлось из-за тебя… Э-эх!…» Хмыкнул я неопределенно, а Виктор Семеныч подмигнул мне товарищески и, чтобы я не отдалялся слишком, не отплывал сверх меры от борта его державного корабля, подцепил меня багром своего сверхсознания, подтянул ближе:

– Смотри, Пашуня, в генералы выбьешься – не заводи себе прытких адъютантов.

А то придется твоей евреечке сапоги генеральские полировать: ее гордыне – горечь хинная, а тебе – злоба лютая…

– Неодобрительно покачал головой и бросил – Ну ладно, свободен.

Можешь идти… Почти до двери я дошел, пересекая необозримый кабинет, когда услышал за спиной негромкое:

– Прочитал я протокол допроса… этого… как его…

Когана… что ль? Я замер. И сердце в груди оборвалось и повисло в пустоте грудной клетки. Медленно-медленно обернулся, и показался мне Абакумов бесконечно далеким, будто смотрел я на него в перевернутый бинокль.