Господин следователь. Книга четвертая читать онлайн

Звук был глухой, почти неслышным, но Дарья чуточку вздрогнула, моргнула. Будем считать, что ноль-ноль. Но лучше приступить к допросу. Представившись, я принялся спрашивать.

— Итак, прошу назвать себя — фамилия, имя.

— Дария дочь Осипова.

— По мужу Ларионова?

— Азм есмь, — перекрестилась женщина.

Дарья Осиповна четко ответила, что полных лет ей пятьдесят один, крестьянка деревни Замошье, а вот на вопрос о вероисповедании заявила, что не раскольница, а древлеправославной веры и иной веры не знает. Что ж, запишу, как ей угодно.

"— Дарья Осиповна, что вы можете рассказать о смерти вашего мужа? — задал я первый вопрос по сути дела.

— А что говорить-то? Пошел Паисий ночью по малой нужде, споткнулся, упал с лесенки, да и убился. Мы это уже господину уряднику сказывали, чего зря прошлое ворошить? И тело из земли доставать грех великий!

— А врать, что муж погиб в результате несчастного случая — разве не грех? — усмехнулся я, посмотрев раскольнице прямо в глаза. — Супруг ваш законный не сам по себе упал, а из-за того, что его кто-то в нос ударил.

На сей раз женщина сама отвела взгляд. Однако, признаваться не спешила.

— Нос мой супруг сломал, когда падал.

— Нет, уважаемая Дарья Осиповна, нос он не сам сломал, а ему сломали. Доктор наш — человек очень ученый определил, что его вначале ударили чем-то тяжелым, а уж потом он упал. Не хотите сказать, чем вы его ударили?

— Про ученых людей я слыхом не слышала, а мое слово такое — супруг сам упал, оттого и убился.

Крепкий орешек бабулька.

— Вы, Дарья Осиповна, по святым-то местам отчего собираетесь пойти? Грех замолить?

— Потому, как одним человеком грех вошел в мир, и грехом смерть, так и смерть перешла во всех человеков, потому что в нем все согрешили. И я грешна, и хочу на старости лет грехи свои отмолить. И грехи супруга моего покойного, и деток.

Не просто крепкий орешек, а железный. Железобетонный! Ничто-то ее не берет.

— Зачем же тогда ваш сын решил признаться в убийстве?

— Либо по дурости великой признался, либо от страха.

— От страха перед кем? — слегка удивился я. — Никто его в колодки не сажал, не истязал. Я ему даже никаких вопросов задать не успел, а он мне прямо в лоб — дескать, я батю убил. А по дурости, на моей памяти, никто в убийстве не признавался.

— Так много ли у тебя, господин следователь, памяти-то? — улыбнулась Дарья Осиповна.