Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Теперь нужно вернуться к своим, пока одна из здешних тварей не увидела, что один из людей отбился от своей «стаи». Человека щадить эти уроды точно не станут.

Но что-то заставило меня задержаться ещё на несколько секунд. Какое-то странное, немного пугающее предчувствие. Я пристально посмотрел на мёртвую девушку, пытаясь убедиться, что действительно добил её. Тело неподвижно висело, прибитое к стене. Кровь тонкими струйками текла из ран. Грудь не поднималась, а голова поникла. Она определённо была мертва.

Я взялся за рукоять клинка и потянул на себя.

Оружие не поддалось. Должно быть, очень глубоко ушло в брёвна. Я взялся ещё раз, покрепче. Хотел было рвануть на себя, но замер, как вкопанный. Убитая мною девушка зашевелилась. Подняла голову и открыла остекленевшие глаза, уставившись прямо на меня. Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга, а затем… В её глазах вспыхнуло фиолетово-белое пламя.

Страх сдавил горло, и холодной испариной пробежал по спине. Я отпрянул. Хотел развернуться и побежать, но… В окружавшей меня, воющей на разные лады снежной тьме горели уже десятки, сотни глаз.

Твари окружили меня со всех сторон. Отрезали от своих. Прижали к той самой стене, к которой я только что прибил одну из них. Бежать было некуда."

"Я отступил на шаг. Затем ещё на один. Хотел выдернуть меч из стены, но внезапно, руки ожившей покойницы стальными клещами схватили меня за плечи. Твари бросились вперёд. Я попытался рвануться в сторону, но мертвые руки держали крепко. Ещё раз. Ничего не выходит.

Оскаленные пасти уже паре дюймов от моего лица. Помимо рычания и булькания из них доносится одно единственное слово: «Помоги». В следующий миг чьи-то когти начинают рвать гамбезон. Клыки другой твари впиваются в лодыжку и пытаются отгрызть мне ногу. Боли нет. Есть лишь липкий, холодный страх. Третья тварь прыгает, целясь своими бритвенно-острыми зубами мне прямо в горло. Меня начинает трясти. Трясут руки покойницы, схватившие меня за плечи. Сквозь вой бури и рычание голодных тварей вновь прорывается голос.

«Проснись. Проснись, мать твою! Ты чего разорался?»

Тряска продолжалась, но ни тварей, ни мёртвой девушки больше не было. Все это провалилось во тьму, из которой тут же выползла новые, куда более страшные напасти: головная боль, слабость и ломота во всем теле.

— Да я сейчас… — с трудом выдавил из себя я, пытаясь подняться на локтях. В глотке пересохло и теперь слова как назло застревали в ней, цепляясь за шершавые стенки, — Сейчас я уже это… В норме.