Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Осталось два вопроса, и парень, вдохнув побольше воздуха, попытался расслабиться, пока это ещё было возможно. Как только допрос закончится, начнётся та самая обещанная бойня. И, кажется, приоритеты врага только что изменились с вампира на него родимого.

– Возможно ли решить дело так, чтобы ты покинула этот материк никого не убивая и не разрушая его?

– Ха… А-ха-ха!! Что? Это вопрос слабовольной кучки навоза! Нет, конечно! Мне скучно! Так с чего бы мне лишать себя веселья? Все вокруг такие слабые, такие немощные.

И ноют, и ноют о своей жалкой судьбе. Триста лет я наблюдала за этим со стороны, пока мне не надоело. Не хочешь быть слабым? Так стань сильнее! Это же очевидно, но вы, ничтожества, жалуясь на свою судьбу, даже не пытаетесь ничего изменить! Меня тошнит от вас!

Презрение и ненависть так и сочились из девушки. Её аура, пропитанная высокомерием и силой, подавляющая всех вокруг, накрыла ВОРона с головой.

– Вот как… Чуть позже я спрошу тебя кое о чём, потому как не могу сейчас позволить тратить последний вопрос на свою прихоть.

Хоть и жалко казалось задавать подобный вопрос, но нужно было понять: можно ли решить вопрос мирно, но, как оказалось, причиной неконтролируемой жажды разрушения являлось то, что ей никто не мог противостоять. По крайней мере, до своего заточения та не встречала подобных врагов.

И никто не мог доказать ошибочность этих слов, даже ВОРон.

– Твоя смертельная слабость?

Лицо девушки накрыла багровая тень. Её глаза смотрели сверху на разбойника, и тот чувствовал: ещё немного, и она убьёт его взглядом.

Ифрит была сильнее ламии, последний вопрос фактически выбивал табурет из-под её ног, ведь никто не захочет говорить о чём-то подобном.

Эвелин прямо-таки трясло от желания разорвать виновника. ВОРон мог поклясться, что, если бы стоял ближе, то мог бы услышать, как от скрежета стираются в пыль её зубы.

– Вы всего лишь грязь на ботинках этого мира. Ничтожества! Слабейшие существа, которых я когда-либо видела. Чумные крысы, больше всех жалующиеся на несправедливость, и вы-ы-ы… – Её платье начало воспламеняться, превращаясь в красный доспех невероятной работы.

Его чешуйки и пластины были словно воссозданы из частей света. Света, пропитанного кровью и чужими жизнями. Лицо Эвелин стало выглядеть взрослее, будто сейчас ей было лет двадцать пять-тридцать. В руках появилось небольшое копьё, с обратной стороны древка которого был закрученный, словно сверло, заострённый кинжал, напоминающий скорее крюк из живодёрни.