Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Холмский оказался со всех сторон молодцом, — решила она пояснить бабушке, чтобы та не верила слухам. — На Даниила Дмитриевича поступило много наветов и требовалось разобраться. Его предательство могло большой кровью обернуться, но всё разъяснилось.

Аграфена снисходительно посмотрела на внучку, но та упрямо мотнула головой:

— Знаешь, — с вызовом воскликнула Дуня, — я порой удивляюсь, как наш царь ещё не потерял веру в людей. Ему постоянно ябедничают и клянутся, что говорят правду! Ты посмотри на нашего милейшего Федора Васильевича! Это же умнейший человек! Он талантлив, образован, по-своему добр, а Товаркова выставил перед царем вредителем и продажным.

— Это которого Товаркова?

— Ивана Федоровича! Дядьку Юряты, который женился на Еленке Оболенской.

— Надо же, — покачала головой монахиня и перекрестилась. В её душе поднялось негодование.

Всю дорогу Курицын поднимал в разговорах сомнительные темы и как-то так получалось у него, что нынешний московский Владыка Геронтий глупец, новгородский Владыка — стяжатель, а Аграфена — тёмная деревенщина! И ладно бы прямо всех обозвал, то она ответила бы ему, но он так всё вывернул, что она только потом поняла, как он всех оскорбил.

И после юлил словесами, не давая ответить.

— Дуняша, ты не сбивай меня с мысли. Я тебе говорю, чтобы ты не давила на Юрия Васильевича. Он не властен над собою, как и ты.

Евдокия приподняла брови и возмущенно заметила:

— Недавно ты учила меня, чтобы я показала князю, что он мне нравится.

— Одно другому не помеха!

Аграфена сгорбилась и устыдилась своей радости от того, что может уехать, отдохнуть от здешних обитателей замка. Не по её силам оказалась ноша. Слишком долго она прожила в монастыре среди сестёр. А сердце чует беду. Отчего-то неспокойно, но страшно стать кликушей. Дуняша же беспечна, и как ни удивительно, но в этом её сила. Но вдруг Аграфена ошибается и надо было настоять на своём присутствии здесь?

— Ба, ты чего затихла?

— Иди ополоснись, — махнула она рукой в сторону покоев, где суетилась прислуга, — пока вода не остыла.

Я тебе одёжу приготовлю, да и сама соберусь.

— Бабуль, ты же будешь лечить страждущих?

— Да я больше словом утешаю, — вздохнула монахиня и присела, сложив руки на коленях. — И ты знаешь, иногда этого хватает, чтобы придать людям сил, — лицо Аграфены посветлело. — Не прав звездочет Мартин, ища силу в цифрах и знаках. И Курицын неправ, веря словам звездочёта. Всё в нас: сила и слабость.