Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Умница ты у нас, Наталия, а? – спросил Алексис, низко склонившись к детскому лицу, – умеешь ты танцевать или петь?

Ребенок смущенно пожал плечами.

– Ты же показывала тетям, как ты танцуешь, покажи дяде тоже, – попросила мама ласково и обратилась к дяде:

– Ей уже скоро три года, но бойкая, шустрая – я тебе дам!

Наталия уже сползла с колен. Мама принялась ритмично хлопать ей в ладони, Алексис поддержал. Наталия тоже захлопала в ладошки, потом по своим коленям, запрыгала, закружилась, загримасничала потешно, а потом и запела: ля – ля – ля – ля.

Оба: и Ирини, и Алексис не удержались и засмеялись, до того это было комично.

– Ну и артистка твоя дочь! Прямая дорога – в театр! – говорил прерывающимся от смеха голосом дядя Алексис. Очень Наташе нравилось, что им нравится ее кривлянье и так разошлась, что невозможно было ее остановить. Пришлось матери ее шлепнуть.

– Ну зачем, – грустно посмотрел на Наташу дядя – не надо! Не порть ей праздник.

Ирини стало неудобно: в самом деле, как вроде бы у них случился праздник.

А разве ребенку тоже не нужен праздник?

За Алексисом зашли Генерал с Митькой-Харитоном. На приглашение поесть вареников отказались, куда-то спешили по своим мужским делам. Ушли. Ирини долго размышляла о словах Алексиса. И вправду, с умом, как он говорит, она и сама знает, проблем у нее нет. А вот, что безграмотная, то тут никуда не денешься. Нет, надо как-нибудь учиться. Ирини вдруг озарила мысль: «Попросить, что ли Савву, когда вернется, чтоб поучил меня и читать, и писать? Он ведь грамотный».

Глаза ее заблестели на мгновение, потом погасли: «Да ну, с ним ничего не получится. Не сможет он. Какой он учитель?»

Глава седьмая"

"Вернулся Савва неожиданно досрочно. За хорошее поведение и работу его выпустили на два года раньше. Многих, в том числе Савву, хотели выпустить в начале пятьдесят четвертого, после смерти Генералиссимуса Сталина, но что-то помешало и амнистировали только к концу года.

Заключенный Савва Александриди не уставал удивляться, как заключенные восприняли смерть вождя народов: все они внимательно слушали траурную речь Маленкова, перечислившего все заслуги гения человечества и плакали. Мало того, в бесконечных внутритюремных диспутах друг с другом они доказывали, что Сталин был в полном неведении о преступных деяниях своих советников и сподвижников. Вот когда расстреляли Берию, тогда заключенные искренне радовались.