Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Мы все тогда слегка тронулись умом. Филипп просто обязан был стать главой семьи – я был последним засранцем, а мама вообще не выходила из своей комнаты. В определенный момент Беатрис перестала видеть смысл в чем-либо. Я только поступил в университет, когда она выпустилась. Филипп был в Афганистане, а она каждую ночь зависала с лондонской хипстотой, сбегала из дворца, чтобы играть на гитаре на закрытых концертах, и нюхала горы кокса. Пресса была в восторге.

– Господи, – шепчет Алекс. – Мне так жаль.

– Все нормально, – отвечает Генри твердо, и Алекс представляет, как принц выпячивает подбородок.

Алекс хотел бы увидеть это своими глазами. – Так или иначе, домыслы прессы, фото папарацци и идиотское прозвище перешли всякую черту, и Филипп на неделю вернулся домой. Вместе с бабкой они запихнули Би в машину и отправили ее в лечебницу, назвав это для прессы «оздоровительной поездкой»."

"– Погоди-ка… извини, – перебивает Алекс прежде, чем успевает остановить себя. – Просто… где была твоя мать все это время?

– Маме было плевать на все с тех пор, как не стало отца, – произносит Генри со вздохом, затем осекается.

– Извини. Я не должен был так говорить. Все это… все это стало большим горем для нее. Оно парализовало ее, а мама ведь всегда была очень энергичным человеком. Даже не знаю. Она по-прежнему слушает нас, пытается что-то делать и хочет, чтобы мы были счастливы. Но я не знаю, остались ли в ней силы, чтобы быть частичкой хоть чьего-то счастья.

– Это… ужасно.

Тяжелая пауза.

– В общем, Би отправилась в клинику против своей воли, – продолжает Генри, – считая, что у нее вообще нет проблем. От истощения у нее уже ребра было видно, и она несколько месяцев не разговаривала со мной – а ведь мы росли вместе! Выписалась через шесть часов. Я до сих пор помню, как она позвонила мне той ночью из клуба. Я просто спятил. Мне было сколько? Восемнадцать? Я поехал к ней. Она сидела на ступеньках у черного входа, обдолбанная в хлам. Я сел рядом с ней и заплакал.

Я сказал ей, что она не должна убивать себя, потому что папы больше нет, а я – гей и просто не представляю, какого черта мне делать. Тогда я ей и признался. На следующий день Би вернулась в клинику. С тех пор она чиста. Никто из нас двоих никогда не рассказывал никому о той ночи. До этих самых пор. Не уверен, зачем я вообще рассказал обо всем, я просто… я никогда не заводил эту тему. То есть Пез был рядом со мной в тот период, но я… не знаю. – Генри кашляет.