Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Два часа можешь отдохнуть, — согласился я.

Я смотрел на бойцов, размышлял о своей реакции на слова командира и чувствовал внутри себя обострение сопротивления: «Они просто не хотят воевать и рисковать жизнью. Мы тут четвертый день. Когда мы сюда ехали, никто из нас не понимал, что здесь будет происходить. Сейчас всем понятно, что тут быстро и безжалостно умирают люди. Им страшно, и они тянут резину. Я не должен уподобляться им. Нужно заставить себя воевать, раз я сюда приехал», — думал я и чувствовал, как какая-то сила пытается сковать мне руки и волю.

Прошло два часа, и я погнал их на штурм. Обе группы разошлись и стали заходить с двух сторон. Минут через сорок, когда они подползли достаточно близко, судя по их докладам они вступили в близкий бой с противником. Я слышал из самого крайнего окопа перестрелку и взрывы гранат. Обе группы стали выходить на меня и сообщать, что огонь плотный и продвижение невозможно. Я вышел на командира и передал ему доклады групп.

— Нужно продолжать, — спокойно отвечал «Крапива».

— Пусть отойдут, отдохнут и попробуют еще раз, через два часа. Нужно взять позицию.

— Хорошо, — раздраженно ответил я командиру.

«Ты же не знаешь, что тут происходит и гонишь нас вперед!» — злился я.

Группы откатились, и я вызвал «Хисмана» с «Лучилой», чтобы послушать и понять, что произошло на самом деле.

— Мы прям к ним подползли, на сорок метров. Почти к самым их окопам! — убеждал меня «Лучила». — Они там так плотно лупили.

Хер там что сделаешь.

— Да, — поддакивал «Хисман» и кивал.

— Сорок метров? А чего вы их гранатами не закидали, или с гранатомета не стрельнули? — пытался прояснить я, чувствуя какой-то подвох. — С фланга бы зашли, «подковой». Перестроились и вперед.

— Там никак!

Во мне возникло хорошо знакомое ощущение сгущающейся вокруг меня ваты. Как только во время психотерапевтической сессии с клиентом мы подходили к какой-то неудобной или болезненной теме — клиент тут же начинал демонстрировать избегание.

Он начинал приводить мне удивительные аргументы, отстаивая невозможность изменений. Он тратил в несколько раз больше усилий на сопротивление, чем было нужно для изменений. Оба моих командира не хотели идти вперед и подвергать свою жизнь опасности. Они не хотели умирать и, наверное, надеялись, что ВСУшники сами соберут свои вещи и пойдут домой, оставив им окопы. Я же не хотел быть «плохим» и не хотел заставлять их лезть под пули.