Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Если я выберусь отсюда живым.

Я никогда не был большим поклонником жизни. В детстве я провел бесчисленное количество дней, жалея, что родился.

Итак, чужая паника, охватившая мою грудь, удивила меня.

И вместе с этим пришло тревожное осознание ‒ я не хотел умирать.

Я хотел больше времени проводить с Даллас «Печенько» Костой.

С моей женой.

Я хотел услышать ее смех. Пробовать с ней новую еду. Танцевать вместе в бальных залах ‒ на этот раз потому, что она хотела подарить мне эти танцы, а не из-за общественного давления.

Я хотел соблазнять ее и быть соблазненным ею. Я хотел повторить наш парижский медовый месяц.

Черт, часть меня хотела увидеть нашего ребенка.

Это будет мальчик или девочка? Карие или сероглазые глаза? С ее темпераментом? Или мое сухое чувство юмора? А ее смех? Она уже беременна?"

"Блядь, а что если да?

Я не был готов прощаться.

Машина остановилась перед моим особняком. Мне пришла в голову мысль, что это вполне может быть последний раз, когда я встречаю Даллас в нашем доме.

Если она еще была там.

Толкнув дверь, я, спотыкаясь, вышел, зигзагами направляясь к двери.

Джаред вылетел с водительской стороны прямо у меня на хвосте.

— Босс, вы плохо выглядите. Нужно ли мне…

Я ворвался в дом, рухнув на колени.

Мое тело отключалось. Один орган за раз. Ползя к лестнице, я встретил Хетти, которая шла из кухни с пакетом апельсинов в руках.

— Держи Джареда подальше от дома, — пробормотал я.

Она не спросила, что случилось. Она сделала, как я сказал, и заблокировала водителя своим стройным телом.

Путь вверх по винтовой лестнице был мучителен. Каждый шаг, казалось, стоил мне года жизни. Пот стекал по каждому сантиметру кожи. Белые точки затмили мое зрение.

Наконец я добрался до спальни Даллас. Хотя сейчас она спала в нашей, ей все равно нравилась комната, которую она впервые заняла, когда переехала сюда.

Она была полна ее книг. Ее запахами. Ее сладким существованием.

Большую часть дня она проводила за чтением на подоконнике.

Облегчение, которое я испытал, увидев ее, свернувшись калачиком перед окном с книгой в мягкой обложке на коленях, было немедленным.

По крайней мере, я мог сказать ей то, что хотел сказать.

Она выглядела как картина такая уникальная, такая особенная, что даже Зак не смог бы заполучить ее. В бледно-бирюзовом платье. Ее фон ‒ зимнее царство жемчужного снега.

Пряди ее волос выбились из небрежного пучка. Я проклинал себя за то, что все время хотел заткнуть их ей за уши, но не делал этого.