Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Хотела удержать отношения, что мне были так дороги, а в итоге сделала всё, чтобы перечеркнуть всё лучшее, что у нас с Пашкой было, ещё и оттолкнуть его от себя настолько далеко, что уже, наверно, и не дотянуться.

Блядь, что же я наделала! Ладно, хер с ним, опоили, отымели, наказали, нагнули — заслужила, наверное. Да и просто от меня там не много зависело. Так, включила эту лживую браваду, чтобы от страха не обделаться. Но Камиль… какого чёрта я пошла на поводу у своей похоти-то, а? Какого чёрта, Юля? Какого чёрта?!

Сейчас, когда отпечаток его руки на стекле стал словно отпечатком на моём лице от пощёчины, я и сама не могла понять: зачем? Словно у меня диабет, а взяла и съела целиком торт, просто так — такое было чувство.

И мне ведь даже не особо хотелось. Но было вкусно, не спорю. Хоть ни разу не полезно, опасно и просто безответственно. И назад уже ничего не вернёшь, не выплюнешь, не вызовешь рвоту, не промоешь желудок. Не исправишь. Мне бы капельницу с инсулином в вену, но… поздно пить боржоми, когда яйца в пилораме.

Нет у меня волшебной капельницы. Надо брать себя в руки… и что-то делать.

— А это что? — голос Верейского за моей спиной заставил застыть соляным столбом.

Ёб твою мать! Нет, нет, нет! Только бы Камиль не оставил в ванной свои трусы. Или волосы на мыле, или… стоп! Стоп! Во-первых, на нём не было трусов. Во-вторых, у нас с Верейским разные ванные. В-третьих, я же всё проверила. А эта паника как раз то, про что говорят: на воре и шапка горит. Двум смертям не бывать, но надо срочно брать себя в руки.

— Ты о чём? — беззаботно развернувшись, якобы за куском пекорино и тёркой, я мельком глянула на Верейского. На самом деле просто боясь поднять свои бесстыжие глаза.

— Я про договор, — прислонился он передо мной к столешнице.

Фух! Я облегчённо выдохнула и… тут же стесала о тёрку все четыре пальца.

— Чёрт! — бросила сыр и затрясла рукой. Схватилась за кран, чтобы смыть тут же выступившую кровь. Сунула руку под воду.

Пашка откинул в сторону документы и кинулся помогать.

Оторвал бумажное полотенце. Протянул. Помог замотать руку.

— Прости, но боюсь, ты не оценишь мою сегодняшнюю Кровавую Карбонару. Вернее, то, что получилось вместо неё, — вздохнула я, чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет. — Это договор с новым поставщиком, мой директор просил прочитать и завизировать.

— А что случилось со старым? — закрыл он воду и принялся сам тереть сыр в спагетти, теперь остывающие так не вовремя.

Сыр почти не таял. Я запорола всё, что могла.