Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

В шитом бархате, с разрезными рукавами, с жемчужными шапочками и золотыми сетками на пшеничных волосах. Некоторые были простоволосыми, и их медовые кудри развивались на легком ветру. Множество красавиц, так похожих… на Марену. На тираниху…

Она недоуменно обернулась на Фацио, а тот лишь кивнул:

— Да. Приглашенные живописцы отображают идеал своего времени. Образ совершенной красавицы, наделенной самыми немыслимыми добродетелями. Ведь красавиц всегда принято наделять добродетелями.

Джулия не знала, что ответить.

Не понимала, для чего он все это говорит. Она вновь посмотрела на фреску:

— Значит, это не ваша матушка? И не моя сестра?

Фацио покачал головой:

— Это идеал, запечатленный мастерством художника. Набор неоспоримых достоинств: как внешних, так и внутренних.

Джулия невольно опустила голову: точнее не скажешь. И если речь о внутренних достоинствах то уж, конечно, тиранихе здесь не место. Но Марена заняла бы его по праву. Даже ее единственный грех был совершен от искренней любви.

Значит, Джулия была права: сестра просто воплощает некий неоспоримый идеал.

— А зачем непременно идеалы?

— Чтобы они обретали осязаемые черты…

— Зачем?

Фацио не ответил. Джулия прошла еще немного вглубь галереи, но фрески закончились. И последняя была не завершена — лишь несколько цветных пятен и угольная разметка. Она вновь повернулась к Соврано:

— А что будет здесь? Снова воплощение идеалов?

Фацио кивнул:

— Так заведено.

Я отпустил художника. Он вернется к работе по окончанию траура.

Джулия лишь смущенно улыбнулась:

— И вновь нарисует мою сестру. Это неизбежно…

Фацио помрачнел. А, может, это закатные лучи ушли из галереи, и стало холодно и неуютно.

И в груди вдруг затянулось узлом: неужели он хотел так упрекнуть? Иначе, зачем все это? Джулия подняла голову:

— Я никак не подхожу под идеал. Вы это хотите сказать? Вы специально пригласили меня сюда, чтобы сравнить меня с сестрой? Чтобы напомнить, что я занимаю чужое место? Но вы ведь знаете, что в этом нет моей вины.

Фацио покачал головой:

— Совсем не то.

— Тогда отдайте мне письмо.

Фацио пошарил под курткой на груди, вытащил свернутый вчетверо лист, протянул:

— Я больше не держу вас."

"Джулия вдруг закаменела, лишь смотрела на бумагу в длинных смуглых пальцах, но боялась прикоснуться. Будто это письмо, которое она так ждала, способно обжечь или убить.