Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Клянусь, никто не узнает!

Сверху на лестнице уже слышались спорые тяжелые шаги камердинера. Он подскочил, поставил на ноги своего господина. Блеклое лицо Дженарро было напряженным. Он заглянул в глаза Фацио:

— Что случилось? Почему сейчас?

Тот лишь покачал головой, давая понять, что не знает ответа.

Дженарро повернулся к Джулии:

— Сеньора, поднимайтесь в дом. Прикажите любому встречному слуге проводить вас в покои.

Она стояла, как вкопанная. Дженарро процедил сквозь зубы:

— Идите же!

Джулия сглотнула:

— С сеньором Фацио все будет хорошо? Вы обещаете?

Тот сам прошипел:

— Уходи немедленно! И запомни, что должна молчать!

Джулия выпрямилась:

— Я дала слово, сеньор.

Значит, я буду молчать.

Он смотрел на нее так же, как тогда на балконе. Будто что-то внутри подцепило острым крюком и тянуло. И невозможно было оторваться от искаженного каким-то неведомым страданием его красивого лица, от лихорадочно горящих глаз. Фацио приоткрыл, было, рот, чтобы вновь прикрикнуть, но Джулия резко развернулась, подобрала юбки и побежала вверх по лестнице, борясь с мучительным желанием оглянуться.

Глава 21

Теперь все мысли были только о Фацио, как бы Джулия не гнала их. Она снова и снова видела перед глазами его искаженное неведомой мукой лицо, лихорадочно сверкающие глаза, которые, казалось, пронзают насквозь. И этот взгляд не отпускал. Слова гнали, а глаза будто умоляли остаться. И она бы осталась, если бы ее присутствие могло хоть чем-то помочь. Если бы он позволил… На этой проклятой лестнице он не был неуязвимым владетелем Альфи… Тогда в нем проступило слишком много… от человека.

Невыносимее всего оказывалась неизвестность и невозможность поделиться с кем-то этими переживаниями. Хотя бы с Альбой. Но Джулия дала слово. И сейчас не нарушит его, даже если будут убивать. Это казалось важным. Если она сейчас солжет хоть в чем-то, будущий муж не будет верить ей всю оставшуюся жизнь. Она этого не вынесет. Свой грех — своя ноша, но чужой… пусть это и любимая сестра.

Порой она ловила на себе настороженный взгляд Альбы. Глупо было думать, что служанка не заметит перемену. Альба все же не выдержала:

— Да что стряслось-то, сеньора? Вы воротились с того проклятого ужина сама не своя. И уже два дня как в воду опущенная!

Сундук, наконец, вернули, и Альба перебирала содержимое. Раскладывала на кровати, сортировала, подсчитывала, непременно загибая пальцы — по-другому не умела. Она все опасалась, что что-то пропало.