Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

И потому сказала то, что посчитала нужным напомнить как врач:

– Ей еще детей рожать, а не… – Не смогла сдержаться, кивнула на букет в руке Прохоровой: – А не только цветочки нюхать.

Валентину Ивановича словно окатило холодной водой. Прикрыла глаза, сдерживая гнев: еще никто на стройке не посмел говорить с ней подобным тоном, а тем более выставлять упреки, намекая на инвалидность. Но она запомнит эту встречу…

Расстояние до навеса было небольшим, Полина на шепот не переходила, и Соболь тоже прекрасно услышал сказанное.

Оно касалось и его лично, его подарка, и, поправив ремни, лейтенант направился лично одернуть зарвавшуюся врачиху: ты сначала повоюй, как некоторые. Да не дай бог при этом стать калекой. Но сладкую жизнь я тебе обеспечу!

Однако бригадиру хватило благоразумия первой остановиться в споре. Не дала и лейтенанту ввязываться при посторонних в женские разборки, задержав единственной рукой. Но, отойдя от врача, бдительно оглянулась в сторону дрезины:

– Ты говоришь о безопасности объекта, а она вон в любое время дня и ночи в любую бригаду…"

"В ней, конечно же, заговорила женская обида.

Возможно, врач задела и самую больную тему – отсутствие детей. Но и поставленная начальником контрразведки задача по усилению бдительности абсолютно не являлась лишней или надуманной. По крайней мере, Валентине Ивановичу хотелось, чтобы именно так подумал лейтенант о ее предупреждении.

Тот понял правильно:

– Мне нужно знать досконально все о каждой. О каждой, кто работает и бывает здесь.

Где твоя землянка?

Уединения Соболь желал в первую очередь для того, чтобы, успокаивая Валентину, дотронуться до нее, прижаться как бы ненароком. Ведь то, что может показаться настырным в простой обстановке, во время утешений превращается в заботу о человеке. В этом плане хороши вокзалы, где расставания или встречи дают волю эмоциям и без поцелуев и объятий не обойтись. Но на этой железной дороге станций, к сожалению, не будет. По крайней мере на время войны.

Валентина Иванович сама впервые пожалела об отсутствии личных апартаментов, извинилась:

– У меня с девочками одни нары, сил и времени обустраиваться не было.

Простыночкой, конечно, отгородилась, а так – все со всеми. Вон там столик есть. Погоди, только письма раздам.

Вытащила из сумки несколько желтых, исписанных адресами и проштампованных цензорами солдатских треугольников, но вдруг остановила себя. Обернулась к настороженно глядевшим на нее девчатам, сделала вид, что доставала папиросы.