Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сейчас, когда он доказал, что является настоящим мужчиной, дамы быстренько скинут его с пьедестала и будут обходиться с ним, как со всеми прочими.

— Чепуха! — заявил Кроуфорд. — Если вы так думаете, то ничего не понимаете в женщинах. Вы забыли, как они все отшатнулись от него, когда его незаслуженно обвинили?

— Не все, — отметил Флинтон. — Леди Глэдис сказала тогда, что это ложь, или та женщина — ненормальная.

— Значит, все, кроме нее, — настаивал Кроуфорд. — Но они вернутся, все в слезах и полные раскаяния.

А если вы думаете, что дамы имеют что-то против настоящих мужчин, тогда зарезервируйте себе место в каком-нибудь приюте для инвалидов.

Возник повод для нового пари.

На этом Лисберн оставил их, а сам отправился на поиски мисс Нуаро.

* * *На землю спустилась темнота, и «Воксхолл» осветился тысячами лампочек. Играл оркестр. Кое-кто из посетителей танцевал. Другие ели. Большинство детей собрали в дальнем конце парка, там было удобнее наблюдать за фейерверком.

Как ей ни хотелось посмотреть на позорный уход Тикера и Маффета, Леони решила, что будет лучше увести миссис Уильямс и Суонтона подальше ото всех.

И если быть откровенной до конца, ей не доставляло большого удовольствия оставаться в компании мужчин, в особенности после того, что заявил Тикер."

"Суонтон с кротостью пошел за двумя женщинами. Скорее всего, он до конца еще не осознал произошедшее. И был явно поражен собственным поведением, как и все остальные. Без единого возражения он последовал за Леони и миссис Уильямс в отдельную кабинку для ужина и с отсутствующим видом стал смотреть в меню, пока дамы не сдались и не сделали заказ сами.

Тонкий ломтик ветчины напомнил ей шутку Лисберна прошлой ночью. Вино оказалось заурядным. Она вдруг сообразила, как сильно проголодалась. А от того, что можно было расслабиться с этими двумя, которые не требовали от нее ничего, включая внимания, ей стало спокойно на душе.

Суонтон также рассеянно ел то, что перед ним поставили.

Миссис Уильямс анализировала свое последнее выступление и вслух представляла, как это все можно было бы перенести в пьесу.

Сцена, когда маркиз Лисберн накидывается на Тикера, подняла бы на ноги весь зрительный зал, не унималась она.

— Я удивляюсь, ваша светлость, почему вы не пишете для театра? — спросила актриса.

— Я пытался, — сказал он. — Но у меня нет таланта к драматургии. У меня неповоротливый, научный ум. И манера скучная. А вот вы, миссис Уильямс, могли бы писать пьесы.