Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Ты наденешь другое платье, Энжи, – вкрадчиво сказал он, наклоняясь. Их лбы соприкоснулись. – И поймешь, что именно это платье ты хотела. Поверь, я знаю, что говорю. И я знаю тебя. Твой подростковый бунт закончен.

Она не заметила, как он нажал на ручку входной двери за ее спиной, но в следующий момент они уже были в холле. Схватив Лику за руку, Макс грубо потащил ее по лестнице наверх. Она что-то кричала, пыталась вырваться. Эванс не реагировал. А когда каблуки подвели девушку, и она упала, Макс закинул ее на свое плечо, и продолжил путь, словно она весила не больше пылинки на рукаве его фирменного пиджака.

Оказавшись в комнате, он швырнул ее на кровать, и спокойно, как ни в чем не бывало, поправил свои волосы и костюм.

– Переодевайся. И побыстрее. Мы уже опаздываем, – взглянул на часы, потом, равнодушно, на нее. А у Лики был совершенно дикий взгляд. Ошеломленный. Подавленный.

– Ты просто псих, – хрипло бросила она, вставая на ноги. Обиженные слезы все еще стояли в глазах.

– Тоже мне, Америку открыла, – улыбнулся он небрежно, – Шевелись.

Или я сам тебя раздену, а потом одену.

И что-то в его застывшем на мгновение взгляде, сказало ей, что он не шутит. Лика убрала волосы с лица. Она тяжело и прерывисто дышала. Но гнев уходил, оставляя место тупому безразличию. Глупо было надеяться на другое отношение. Она посмотрела на Эванса так, словно в этот момент он для нее умер, и, развернувшись на каблуках, взяла вешалку с платьем от Веры Вонг."

"Анжелика стояла спиной к Максимилиану, но чувствовала его взгляд всеми фибрами души, всей кожей и полным набором чувств.

Внезапно ситуация показалась ей до смешного нелепой. Абсурдной в высшей степени. А она сама себе – капризным ребенком, питающемся доказать, что апельсин – это овощ. Если заглянуть глубже, то станет понятно…. Многое. Она хотела это платье, но упрямое нежелание идти на поводу у Макса, заставило отказаться. А он, холодный, равнодушный, невнимательный, как-то умудрился угадать все ее желания.

О чем она думала, что хотела от этого дня, и даже замысел с другим платьем просчитал. И все же он не имел права вести себя так грубо, оскорбительно. Эванс снова унизил ее. Возможно неосознанно. Если он способен, вообще, на неосознанные порывы, не просчитанные действия, непродуманные слова.

– И что ты застыла? Порчу на меня наводишь? – спросил Эванс. Его голос словно прошелся по ней заостренным лезвием. Она шагнула в сторону ванной комнаты.