Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Во-первых, Ксюша… Я могу вас так называть? Во-первых, как мне известно, все дела, в которых присутствует криминал, в той или иной степени интересуют и Александра Ивановича и Лидию Сергеевну.

— Борястик, а не уголовник ли ты? — ужасным голосом вскричал поправивший здоровье Кузьминский.

— Нет пока, — быстренько удовлетворил его любопытство Борис Евсеевич и продолжил: — А во-вторых, Ксюша, — он подчеркнуто обращался только к девушке, — некая тайная экспансия, помимо захвата шоу-бизнеса и, как полагаем мы с Александром Ивановичем, игорного незаконного дела, будет неуклонно расширяться, подчиняя себе все новые и новые зоны в экономической структуре нашего города.

— Ну и пусть себе расширяется! — беспечно разрешила Ксения.

— Это черный бизнес, Ксюша, не просто связанный с уголовным миром, но порожденный им.

Вот и начался серьезный разговор, который хозяевам не хотелось бы вести, так сказать, на общем собрании. Лидия Сергеевна очаровательно улыбнулась новому знакомому и задала прямо-таки дамский вопрос:

— Ужасно заинтриговали вы меня, Борис Евсеевич, названием вашего акционерного общества: «Мирмар».

Как будто из ""Тысячи и одной ночи"". Вроде «сезама». ""Сезам, откройся!"" ""Мирмар, откройся!"" Но все-таки что это значит, если не секрет?

Борис Евсеевич искренне рассмеялся и охотно ответил:

— Вот уж не думал, что в связи с нашим названием могут возникнуть подобные ассоциации. «Мирмар» — это мир Марина, а Марин — моя фамилия.

— Фи, как неинтересно! — опять выскочила Ксения.

— Значит, если ты, Витя, заимеешь какой-нибудь свой мир, — она обратилась к Кузьминскому, ну, допустим, нечто вроде винной лавки, он назовется «Мирку», да? Что-то из румынской жизни.

— Хотя ты и моя благодетельница, Ксения, но, к сожалению, ты еще и курица несообразительная, — покровительственно заявил литератор, имевший несравнимо больший опыт в словообразовании. — Не мир Кузьминского, а Кузьминского мир, что в названии будет выглядеть как «Кумир», полностью соответствуя моему положению как в литературном мире, так и в мире вообще.

— Вроде никто не пьет, — озабоченно заметил коварный Смирнов. — Тогда, Лида, убирай бутылки, чай пить будем.

— Я тебя не понял, Иваныч, — угрожающе произнес Кузьминский, вмиг отряхнувшийся от своего тетеревиного токования. — Ты ведь и себя лишаешь.

— Я — садист-мазохист, — гордо заявил Смирнов. Что вызвало немедленную реакцию раздраженного литератора.