Пятизвездочный теремок читать онлайн

И что в результате? При повторном обследовании зоркий глаз внимательного узиста находил нечто микроскопическое, едва заметное… то, чего не узрела вечно куда-то спешащая Зинаида Ивановна.

Валентин Львович никогда не отказывал в консультации тем, кого лечили другие доктора. А уж за своих пациентов он дрался аки лев, проверял содержимое тумбочек, выбрасывал в окно продукты, которые приносила сердобольная, но до изумления глупая родня, мог наорать, обозвать пациента идиотом за курение или еще похлеще высказаться. Общаться с таким врачом очень трудно.

"— У вас есть врач, хам жуткий. Хочу только к нему!

Тихо ненавидя Бракова, и врачи, и медсестры признавали, что он гениальный диагност, поэтому со своими болячками шли только к нему и отправляли к Валентину родственников. Когда Бракова задержали по подозрению в совершении серийных убийств, возмутился весь коллектив.

— Он невыносим, — твердили сотрудники, — невозможный грубиян. Но за больных стоит горой.

В больнице вмиг создалось движение «Свободу Бракову», было составлено заявление в прокуратуру, его подписали почти все сотрудники и масса больных. Появление на работе освобожденного Валентина Львовича превратилось в праздник. Врача встречали цветами, транспарантом «Мы любим вас» и овацией. Никогда не теряющий самообладания доктор смутился и забубнил:

— Ладно вам. Устроили тут шоу!

Отношение к Бракову резко поменялось, все стали восхищаться им и говорить:

— Единственно честный человек, не боится говорить то, что думает.

В море любви Валентин Львович купался не долго. Вскоре после освобождения он умер. Выпил слишком большую дозу сердечного лекарства. Мать плакала: «Его полиция затравила, нервы у сына не выдержали». На похоронах все рыдали. Конец истории.

Костин замолчал.

— Убийцу женщин так и не нашли? — уточнила я.

— Нет, — пояснил Володя, — но и новых трупов после кончины Бракова не появилось.

— Твой приятель прямо как Браков, — усмехнулась я, — тот тоже не собирался менять свою точку зрения.

— Валентин никогда не ошибался, — заметил Костин, — и есть еще кое-что.