Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Мам, – сказал Глеб, заходя ко мне. – А если серьезно, то что это за кольцо у тебя на руке? Оно же правда обручальное. Зачем ты его надела?

– Понимаешь, – я потупила взор. – Мужчины пристают. Устала их отгонять от себя. Вот, чтобы больше никто ко мне не подходил, я решила носить кольцо. Это мне бабушка дала. Оно у нее с тридцатых годов валялось.

– Понятно, – засмеялся он. – Ну, я пойду. Мне еще в одно место надо заскочить. Завтракать не буду, очень жарко!

После того как он ушел, я достала из сумки визитку и позвонила человеку, помогавшему мне в свое время продать прадедово наследство.

После короткого разговора я поехала к нему в антикварный салон.

Увидев, что я ему принесла, он сразу назвал мне сумму, от которой я испытала шок. Оказалось, что, по мнению Сталина, я была достойна вовсе не империалистических подарков, а куда более солидных – императорских. Теперь я действительно могла забросить работу и думать о предстоящей свадьбе Глеба не с чувством горечи, а с радостным предвкушением грандиозного торжества.

Договорившись, что приеду в салон в один из ближайших дней, я отправилась в банк, беззаботно сняла остаток своей теперь уже казавшейся нищенской заначки и купила сногсшибательное платье, которое, все всякого сомнения, должно было понравиться моему высокопоставленному супругу.

Вечером я позвонила Натанычу:

– Ты вернулся?

– Да! Брежнев мне орден хотел вручить, но Громыко помешал. Написал рапорт о том, что я своими разработками не только экологическую обстановку нарушаю, но и внешнеполитический климат.

– Ну не сочиняй только! Лучше скажи, когда жара спадет.

Он захихикал:

– Когда рак на горе свистнет. Не знаю. Это процесс итерационный и по времени не прогнозируемый. А ты когда меня посетишь, товарищ Санарова? Или как там тебя теперь величают?

– Меня оставили Санаровой, дабы не менять мой распрекрасный серпастый паспорт. Сейчас оденусь и приду. Готовь новые координаты, те, которые в приборе.

Я повесила трубку и стала прихорашиваться.

Вскоре я уже сидела на полу у Натаныча в своем новом наряде.

– А ты знаешь, что там у тебя, в 1937 году, уже лето к концу подходит? – каким-то подозрительным тоном спросил теоретик итерационных процессов. – Дожди на улице, холодные августовские ночи…

– Это ты к чему? – удивилась я, обмахиваясь журналом.

– Ну… Ветровочку бы какую взяла… Или тужурку…

Я махнула на него рукой:

– Зачем мне тужурка? Я все время в помещении. То на даче, то в театре, то в Кремле.