Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Мы будем помнить оттепель, застой, перестройку, золотые девяностые… А твой кумир Сталин навсегда останется в истории кровавым диктатором, даже в том случае, если случится чудо и он оправдает твои надежды.

В этот момент в наш диалог встряла кукушка из часов, которая громогласно известила, что на дворе пять утра. Я в панике вскочила с дивана:

– Натаныч! Мне же пора на аэродром! Мама дорогая! Я сейчас опоздаю! Как хорошо, что я документы в машине оставила. Все, я побежала… А ты! Ты! Успокойся ты со своей жарой. Не такое переживали.

И перестань меня костерить уже. Это, между прочим, просто не по-товарищески…

Я вылетела в коридор, а Натаныч прокричал мне вслед:

– Но ты в вечернем платье!

– Наплевать! – крикнула я из лифта и, спустившись вниз, прыгнула в машину, завела мотор и на всех парах помчалась в аэропорт.

Когда я вбежала в здание терминала, Глеб и Маша как раз получали багаж. Радостные и улыбающиеся, они вышли ко мне с чемоданами.

– Ой, как вы выглядите шикарно! – после приветствия сказала Маша. – Вы тоже отдыхать ездили?

– А правда, мам, – присоединился Глеб.

– Ты в Москве была? Говорят, у вас тут дико жарко. А что за платье такое? Это ты для нас нарядилась?

– Да! – заулыбалась я. – И для вас, и чтобы в люди выйти. Не каждый же день я в аэропорт приезжаю. Все-таки какой-никакой, а праздник…

К шести утра мы отвезли Машу к родителям и поехали домой. Зайдя в квартиру, Глеб чуть в обморок не упал, а вместе с ним и я, так как поняла, что забыла замести следы преступления.

– Мама! Это что такое? Колумбарий? – спросил он, с ужасом разглядывая расставленные по всему дому букеты роз.

– Откуда столько цветов?

Я обвела взглядом разноцветные охапки и поняла, что, оказывается, практически каждый раз возвращалась из 1937 года с букетом. Это впечатляло.

– Сын, – сказала я, понимая, что не смогу придумать ничего правдоподобного. – В меня влюбился диктатор Экваториальной Гвинеи Теодоро Обианг Нгема Мбасого. Он шлет мне розы, водит по театрам и обещает ради меня провести в своей стране внеочередные выборы.

– Понятно, – захохотал Глеб. – Тепловой удар!

Мы сели завтракать, и он часа два рассказывал мне о красотах неведомой безвизовой страны, название которой я почему-то никак не могла запомнить.

* * *"

"В девять утра я почувствовала, что у меня закрываются глаза. То ли я долго не спала из-за того, что ночью 2010 года перемещалась в разгар дня 1937-го. А может быть, я просто-напросто устала от ненормального образа жизни, который вела последние три недели.