Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Была огромная разница между тем, чтобы причинять боль кому-то слабому и беззащитному, тому, кто зависит от тебя и не может ответить, и тем, чтобы навалять лицом к лицу.

– Твоя подружка не в моем вкусе, не люблю такие хрупкие цветочки… – конь снова заржал, пытаясь ослабить поводья, казалось, Ремзи наслаждался, причиняя боль. – … но, если закрыть глаза, и в темноте – сойдет…

Если он так дернет поводья ещё раз – Зиккерт и останется здесь, в этом лесу. И Ремзи дернул. Конь нервно заржал от боли и мотнул головой.

Я прыгнула раньше, чем успела подумать – ноги сами выскользнули из стремян, я оттолкнулась со всей силы, и свалилась на Ремзи, выбивая его из седла. Мы упали в снег и покатились кубарем по склону, за башнями гора шла под уклон, ветер свистел в ушах, снег набивался в рот, нос, и я только успевала, переворачиваясь, прикрывать голову от острых камней.

Очнулась я, сидя верхом на Зиккерте, сжимая пальцы на шее изо всей силы. Доживет он до поединка или не доживет – не важно, Ремзи останется в этом лесу, и раскопают его только весной.

Сдохни! Нельзя обижать слабых! Нельзя!

Может, потому что я всегда была слабее и обижали меня, может конь, или упоминание о Фей, но одна мысль о том, что он протянет к ней руки – отключала мозги напрочь.

Сдохни – тварь!

– Отпусти…, – хрипел он.

– Нельзя… трогать… беззащитное… существо…, – пальцы немели, так сильно я сжимала руки.

– Отпусти… не могу… сопротивляться… беззащитное…, – хрипел Ремзи из последних сил, – без защиты…

Я очнулась, помотав головой, и разжала руки, с трудом оторвав пальцы от шеи.

Кашлял он долго и надсадно, крутил головой, восстанавливая кровообращение, хрипел и сплевывал на снег.

– Ты – такая же, как я, – наконец прохрипел он, растерев шею. – Такая же. Хочу и точка, Блау. Мы – одинаковые.

Голова замерзала – меховой плащ чернел почти на вершине склона – слетел в самом начале. Зиккерт выводил меня из себя, выводил настолько, что я забывала обо всем – чары, нож, пристегнутый к поясу, вообще обо всем.

Оставалось только одно желание – придушить. Немедленно. Контроль ни к псакам.

– Хочешь подраться? Сними запрет, – он облизал губы. – Чтобы я мог ответить. Ведь ты же не трогаешь беззащитных, – голос Ремзи был пропитан обычной язвительностью, значит пришел в себя.

– Ву, – отрезала я коротко, и поднялась, отряхнувшись – это было бесполезно, снег был везде и даже за шиворотом.