Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Стоянка в предгорьях – значит они собрались в горы, скорее всего средними пиками, пересечь Хребет, и дальше, через земли Хэсау до побережья и в Мирию. Если Анастас уйдёт, мне никогда не догнать Акса и менталистов.

Никогда. От этого паршивого слова всегда оставался отвратительный привкус пепла на губах – а пепел я не любила. Пепел – это дым погребальных костров, это когда живое становится мертвым и возвращается в круг перерождений.

Вкус пепла на губах всегда значил только одно – я не справилась.

***

В лавке было сумрачно – жалюзи приспущены, и только одинокий светляк замер прямо над столом, давая немного тусклого света.

Луэй сидел сгорбившись, вращая на столе сережку с зеленым нефритовым камнем – темно-зеленые прожилки, лучший оттенок – дорогой вид.

Сережка скользила по столу – туда-сюда, туда-сюда, вспыхивая белым серебром по краям огранки. Маленькие ушки – маленькие сережки – маленькая, но такая смелая леди.

– Господин, – слуга специально пошумел на входе – кашлянул и шаркнул несколько раз ногами, но Луэй не слышал, погрузившись в свои мысли.

– Господин…, – позвали его снова.

Луэй спрятал серьгу в ладони, подгреб со стола во внутренний карман и взмахнул рукой – неси.

– Вечерние, господин, – на подносе брякали звонко пузатые фиалы из темного стекла. – Всё что, лекарь прописал…

Луэй придирчиво выбрал два, отодвигая остальное.

– Убери.

– Но господин, целитель строго приказал…вы сами слышали – пить нужно всё, господин… иначе как же госпожа Винни без вас?

– Убери, – повторил Луэй тихо и без нажима.

Чпокнул пробкой и, поморщившись, выпил первый фиал. Горечь вязала язык так, что слезы выступали из глаз. Потом следом второй – так же неторопливо, как будто растягивая ощущение тягучей гадости, и отдал пустые флаконы обратно. – Собери леди, как… на прогулку. И вещи – самое основное. Не забудь игрушки, фантики, и всё, без чего она не может жить. Лекарства на первое время и свитки с назначениями от целителя. Одеть тепло.

Слуга торопливо кивнул, бросив прощальный укоризненный взгляд на хозяина – он не не знал, кого из господ ему было жальче – несчастную сестру или брата.

"Луэй встал, покачнулся, переждав, пока перестанет кружиться голова – проклятая слабость накатывала волнами и никак не проходила. Нарушения таких клятв вообще никогда не проходят даром – а уж кровных и подавно. Бросил плетения на дверь – два простых и одно особое – захочешь не вскроешь.

Подтащил носком сапога стул поближе, и рухнул с облегчением.