Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Надеюсь, завтра на допросе… вы будете присутствовать? Так сказать… поддержать своим присутствием. Поверьте, оно мне… понадобится.

Гости поднялись мгновенно.

— Непременно, Пётр Алексеевич! — Лукьянов ответил излишне бодро, стараясь скрыть растерянность.

— И… да, господа, — я остановил их у двери, пытаясь вложить в слова хоть тень уверенности, — не принимайте… слишком близко к сердцу. Всё… всё будет хорошо. Я так думаю.

— Дай Бог… Дай Бог, — глухо, с бесконечной грустью проговорил Куликов. Он крепко, как на прощание, сжал мою руку.

Его ладонь была холодной.

Глава 4

Холодное октябрьское утро. Я в повседневной форме при всех положенных для ношения наградах.

Мелкий чиновник провел меня к кабинету главы военно-судебного установления.

— Прошу вас, господин полковник, — он открыл дверь. В коридоре мальком заметил полковника Лукьянова. Видимо его не пустили в кабинет. Вошёл. Обстановка как в мини суде. Во главе судья, Велибин, за столом по центру. С боку секретарь наготове, с пером в руках, далее вдоль стены, двое в вицмундирах и Куликов.

Напряжённый и сосредоточенный.

— Здравия желаю, ваше превосходительство! — Четко щелкнул каблуками, поклон — точный, по уставу. Затем — легкий кивок остальным: «Господа». Встал по стойке «смирно», взгляд — спокойный, чуть рассеянный — уперся прямо в Велибина. Тот, состроив маску ледяной непреклонности, явно пытался сломить морально. Но, встретив мою — нарочито спокойную и даже с легкой беспечностью — усмешку в глазах, начал медленно наливаться багровой краской. Вдруг, неожиданно, губы его дрогнули в подобии улыбки.

Он откинулся на спинку кресла, пальцы сцепил на животе.

— Полковник, граф Иванов-Васильев… — голос его звучал масляно-сладко. — Прославленный командир. Спаситель цесаревича. Я верно перечислил ваши… заслуги? Судя по щедрости орденов на вашем мундире, государь император всемилостивейше отблагодарил вас.

— Все совершенно верно, ваше превосходительство, — ответил я ровно. — Государь милостиво оценил верную службу престолу и отечеству. Надеюсь, это не единственное, что вы желали мне сообщить? — Легкая, едва уловимая усмешка тронула мои губы, а взгляд остался прикован к его глазам.

В кабинете словно вымерли. Даже перо секретаря замерло над бумагой. Велибин, с видимым усилием проглотив ком ярости, продолжил, сбросив сладковатые нотки:

— Нет, полковник. Хочу спросить: ты скупал огнестрельное оружие? Не отрицай — этим лишь усугубишь вину. Зачем?

Я выдержал паузу, давая возможность каждому слову быть услышанным.