Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сейчас я чувствую себя достаточно сильной, чтобы признать: я хорошая мама и все делаю, в общем-то, правильно. И уж тем более я в состоянии впервые в жизни захотеть, чтобы Колин ушел.

– Знаешь, – говорю я, – если бы Вера сказала мне, что небо оранжевое, я бы об этом задумалась. Раз она говорит, значит есть причина. И я обязательно ее выслушаю.

Колин настораживается:

– Ты веришь во всю эту чушь? Что наша дочь разговаривает с Богом и воскрешает мертвых? Ты сумасшедшая?

– Нет, Колин. И не была ею никогда. – Я встаю.

– Ты принял решение отдать опеку над Верой мне. Приходи повидаться с дочерью на День благодарения. Но до тех пор я тебя слышать не хочу.

Я подхожу к двери и широко открываю ее. Преодолев секундный шок, Колин торопливо поднимается и выходит.

– Ты меня и не услышишь, – говорит он тихо. – Ты услышишь моего адвоката.

При Колине я неожиданно расхрабрилась, зато теперь вот уже несколько часов трясусь. Зажгла свет на всем первом этаже и хожу из комнаты в комнату, пытаясь найти место, где мне было бы комфортно.

Сажусь за стол в столовой и осторожно играю ставенками фермерского домика, который сделала несколько лет назад. Теперь это уже не точная копия нашего коттеджа: в моей ванной другие обои, в Вериной спальне детскую кроватку с прутиками сменила кровать побольше. И главное, здесь живут не три человека, а два.

Я в бешенстве от того, что Колин сделал, чем пригрозил. Моя ярость гонит меня вверх по лестнице, а от лестницы по коридору к Вериной спальне. Я зависаю на пороге, как привидение.

Неужели Колин сказал это всерьез? Неужели он будет со мной бороться, чтобы отобрать Веру?

Если да, то он победит. Я знаю: шансов у меня нет. А даже если Колин не заберет моего ребенка, то это сделает кто-нибудь другой: очередной чиновник от Католической церкви, или ведущая скандального шоу, увидев которое по национальному телевидению мой бывший муж сюда примчался, или многосотенная толпа, где каждый хочет заполучить кусочек моей дочери.

Я на цыпочках вхожу, растягиваюсь на узкой кровати рядом с Верой, смотрю на нежный холмик ее щеки, на завиток ушка.

Почему мы начинаем по-настоящему ценить то, что нам дорого, только когда рискуем это потерять? Вера поворачивается и, моргая, смотрит на меня.

– Пахнет апельсинами, – говорит она сонно.

– Это мой шампунь, – отвечаю я, поправляя ей одеяло. – Спи дальше.

– Папа еще здесь?

– Нет.

– А завтра он опять придет?

Глядя на Веру, я принимаю решение. Мне этого не хочется, но выбора нет.